— Господин, мне вскоре потребуется встать…
— Пописать? Еще пару минут терпения, моя красавица.
— Вы рисуете меня?
— Ну ни твой же ночной горшок! Не шевелись!
Лиз тихонько вздохнула.
— Давно ты у Гюнтера?
— Почти два года…
— Дети есть?
— Что вы!
— Ах, да, заклинание бесплодия! На это Гюнтер денег не пожалел, надо полагать. Судя по выговору не местная?
— Наша деревня возле Грюнштадта…
— Ага, беженка! Ну вот, готово!
Лиз открыла глаза. Живописец повернул доску от себя.
На белом шероховатом листе бумаги темно-серые линии сложились в рисунок обнаженной девушки. Безмятежно спящая красавица, длинноногая, с выгнутым дугой бедром и тонкой талией…
— Это я?!
Живописец засмеялся.
— Ты хорошая модель. Я возьму тебя натурщицей. Хочешь?
— А вы не будете со мной….
— Нет, сегодня же воскресенье. Не будем грешить в святой день! — торопливо буркнул живописец.
Он ушел, оставив на табурете золотой дублон.
"Ему не нужна женщина? Он еще не стар…Может быть болен?"
Лиз содрогнулась. Тогда и хорошо что он ее не коснулся!
Воскресенье прошло как обычно. Приятное безделье. Проповедь отца Мартина. Добрые глаза монаха в сетке морщин.
Дублон Лиз спрятала в горшок с геранью на подоконнике. Золото не боится влаги.
Прежде чем спрятать неожиданный дар, девушка изучила монету досконально. В деньгах она уже разбиралась, но золото держала в руках впервые в жизни. С одной стороны монеты гордый профиль императора Иммануила, с другой имперский орел, всклокоченный и злобный.
Лиз вечером сидела у окошка в одной нижней рубашке, поглаживая горшок, хранящий ее сокровище, когда в комнату вошел Гюнтер.
— Одевайся, птичка моя! Мэтр Тоффини прислал за тобой повозку. Поедешь как герцогиня!
Девушка обмерла. Холодок засел под грудью.
— Куда?
— Тоффини-живописец епископа, он выкупил тебя у хозяина. Теперь ты шлюха мэтра! Будешь ублажать его одного, ну может еще подмастерий. Когда вышвырнет за порог-приходи, без куска хлеба не останешься!