До этого, впрочем, Лиз и дела не было. Здесь в долине Рир царил мир. По реке плыли барки с товарами. Огромный рынок шумел с рассвета до заката, предлагая все что угодно душе и телу за звонкую монету.
На пристань Лиз ходить побаивалась, уж больно грубый там народец отирался.
Сегодня с замиранием сердца девушка отправилась в северную часть города в квартал портных. Мастер Фертен заказал Шульцу две жилетки. Странно, как будто в своем квартале не мог заказать!
Но Лиз была рада этому заказу. Сын мастера Фертена, черноглазый и кудрявый Хендрик, заставлял ее сердце трепетать.
Такого пригожего парня поискать!
Местные девушки вились как мухи вокруг лавки Фертена, где Хенрик, восемнадцатилетний, стройный красавец управлялся делами под присмотром мамаши.
Но у Лиз сегодня законный предлог войти в этот дом и поговорить с Хендриком. При виде Лиз молодой человек становился любезным и галантным кавалером. Девушка краснела и бледнела одновременно, проклиная свою худобу. Даже в вырезе корсажа ей нечего показать-груди всего лишь как яблочки…Вот у дочери мастера Краузе грудь, так и выпирает наверх, словно там под платьем две тыквочки!
За квартал до дома Фертена Лиз придирчиво проверила юбку, чепец, поправила корсаж. В этом платье она просто серая мышка! Были бы у нее красные башмачки!
— Дорого дня, Хендрик…
— Доброго дня, моя птичка!
"Он назвал меня своей птичкой!"
Лиз затаила дыханье и не смогла сдержать радостной улыбки.
— Я принесла заказ…
Хендрик оглянулся. Мамаша Фертен увлеченно болтала с покупательницей.
— Неси в заднюю комнату.
— Мне нельзя туда. Мамаша Фертен будет ругаться! — испугалась Лиз.
— Не будет…
Он был рядом. Почти касался ее плеча грудью.
Лиз потупилась и, стиснув ручку корзинки, сделала несколько шагов.
В задней комнате пахло новыми тканями. Сукно, льняная и хлопковая ткани лежали рулонами в нишах шкафа.
Узкий стол в центре комнаты пуст.
— Куда положить?
— На стол…
Лиз поставила корзинку на стол и ахнула, когда крепкие руки юноши обхватили ее сзади. Она замерла. Руки же поднялись выше от талии к груди и стали мять ее через ткань по-хозяйски смело и грубо.
— Пусти…
— Ты сама этого хочешь…Не ломайся, птичка моя…
Горячее дыханье на ее шее. Грудь Хендрика прижалась к ее спине.
Лиз держалась за корзину отдаваясь грубым ласкам, дрожа от страха и еще другого неведомого ранее чувства-ощущение сладости греха заполняло ее душу…
Смелая рука заползла за пазуху…Пальцы юноши нащупали сосок груди.
Лиз пискнула и, бросив корзину, стала вырываться.