— Тогда я помогу Ивонне.
— Сделай милость.
Лиз помогала на кухне, чистила овощи и резала мясо для тушения.
Хорошее настроение улетучилось без следа.
Ублюдочные бароны Раймштейн вернулись в Неймеген!
У барона Раймштейн, родного брата рирского епископа, тридцать лет назад родились мальчики — близнецы. По обычаям империи все имущество должен наследовать старший сын, а младший вынужден избирать путь служения богу или ремесло наемного воина.
Близнецы с самого детства были неразлучны и избалованы сверх меры. Баловать ребенка-портить его-эту мудрость никто не помнит, хотя все знают. Очаровательные близнецы превратились в жестоких себялюбцев, занятых только собой. Их прихоти были важнее всего. Важнее обычаев, традиций и законов! Старый барон погиб в сражении и земли с замком унаследовали оба наследника. Их так и звали-бароны Раймштайн. В долине Рира на тевтонской стороне о них девочкам и девушкам рассказывали страшные истории на ночь, для острастки…Распутные и наглые братья не давали проходу девицам, не взирая на происхождение, и епископу не однажды приходилось покрывать их выходки щедрой мздой. Лиз была одной из их жертв.
Только компенсацию за изнасилование получил мастер Шульц, авансом, а ее после забавы продали Гюнтеру, в "веселый дом".
Вот только мастеру Шульцу деньги впрок не пошли. Через полгода Лиз случайно узнала, что мастера и его жену зарезали ночью в постели. Убийца не был найден.
Лиз на всю жизнь запомнила свое ужасное пробуждение в замке Раймштейн на грязных простынях, в крови и семени, в синяках…Братья вернулись следующей ночью, теперь уже Лиз не пила и не ела ничего, так что второй раз ее насиловали не спящей…
Им нравилось ломать сопротивление, нравилось доставлять боль. Крики девушки их забавляли…
Уже оказавшись в "веселом доме" Лиз услышала, что братья Раймштейн все же нарвались. Так бывает всегда-тот кто идет по жизни нагло и напористо, в конце концов, встречает достойного противника, еще более наглого и напористого.
Братья позабавились вечерней порой с монахиней из монастыря Святой Бригитты, а потом удавили и сбросили тело в Рир.
Тело далеко не уплыло, прибилось к камышам в трех милях ниже по течению. Монахиня оказалась урожденной Торн, из семьи вассалов герцога Дармштадского. Семья подала жалобу своему сюзерену. Нашлись свидетели. Епископ выплатил крупную сумму семейству Торн, а племянников быстренько удалил в Италику, замаливать грехи.
А вот теперь они вернулись, спустя два года.
Лиз не сомневалась, что эти выродки опять возьмутся за старое. Только теперь будут осторожнее…
Марко будет рисовать эти мерзкие рожи!
Лиз чистила морковь и волновалась за своего возлюбленного. В мужеложстве бароны Раймштейн не были замечены, но нрав их был крут. Могли затравить простолюдина собаками просто так, для забавы!
Марко вернулся к вечеру. Хромал он еще сильнее и Лиз поставила ему компресс.
Юноша устало откинулся на подушки.
— Ты будешь рисовать баронов Раймштейн?
— Двести пятьдесят гульденов мне не помешают!
— Мэтр говорил про пятьсот!
— Верно, но половина идет мэтру. Я же только подмастерье, а картину мэтр отметит своим именем.
— Ты будешь все рисовать, а деньги пополам. Это не кажется мне справедливым.
Марко поманил Лиз к себе. Прошептал на ухо.
— Мэтр всего несколькими мазками превратит мою поделку в истинное искусство. У него есть дар, настоящий дар, чудесный.
Лиз вспомнила про незаконченную картину с сияющим городом счастья на холме и прикусила язык.
Кто она такая чтобы поносить великого мастера?!
— Когда ты начнешь?