Я набрала в легкие много-много воздуха и на выдохе выпустила все свое раздражение. Пусть видят. Затем взяла чашку и направилась в спальню — в единственное убежище, которое сейчас у меня осталось.
— Можешь вынести отсюда все до последней коробки. Я тебе слова не скажу. — Я махнула рукой. — Дошло до тебя? У меня все распрекрасно, цвету и пахну, как персик в летний день на плантациях в Джорджии.
— Ничего, если я проверю эту теорию? — спросила Джемма.
— Да пожалуйста.
Я продолжила путь в спальню, но увидев, как она повернулась к Зоне-51, остановилась. Джемма взяла одну коробку и передала ее дяде Бобу. Он поставил ее сверху на башню из коробок, над которой до сих пор трудилась Куки. И защитное покрытие моего воображаемого панциря дало трещину. Совсем крошечную. Но этого хватило, чтобы устроить землетрясение в самой основе моего существования.
Я знала, что находится под той свалкой. Если Джемма уберет оттуда еще нехилую кучу коробок, покажется стул, к которому меня привязали. А вместе с ним — кровавое пятно на ковре. Правда заорет мне в лицо. Я чувствовала, как металлическое лезвие разрезает слои кожи и плоти. Рассекает сухожилия. Разрывает нервы. Заставляет меня бешено стискивать зубы, чтобы не закричать.
— Чарли? — позвал дядя Боб, и я осознала, что уже какое-то время стою и пялюсь на коробки.
Я смущенно огляделась. Все ждали, что я буду делать дальше. Жалости в их глазах было больше, чем хотелось бы.
— Понимаешь, — начала Куки, выходя из-за стойки, — ты такая сильная, и в тебе всегда столько энергии, что иногда мы забываем… — она оглянулась на Эмбер, подбирая слова, чтобы не сболтнуть лишнего, — …иногда мы забываем, что ты всего лишь человек.
— Я не попрошу тебя убрать коробки, пока ты не будешь к этому готова, Чарли, — сказала Джемма, шагнув ближе ко мне. — А пока мы будем убирать с этого места по одной коробке каждый день.
Дикость какая-то. Никогда в жизни я не боялась стульев. Впрочем, как и пятен на ковре. Но в последнее время мне казалось, что неодушевленные предметы зажили собственной жизнью. Они превратились в зверей, чье дыхание эхом раздавалось у меня в ушах, чьи глаза следили за каждым моим движением, стараясь не упустить удачный момент напасть и снова врезаться в меня невыносимой болью.
Когда Джемма опять заговорила, ее голос был таким мягким и понимающим, что я с трудом удержала свою линию обороны:
— Но только если ты согласишься. Только если тебя это устроит.
— А если нет?
Я задумалась, на самом ли деле так плохо не иметь желания выползать из апатии. За считанные часы меня практически ограбил парковщик, ко мне приставал демон, сын Сатаны елозил меня по полу, а группа монахинь отказалась поделиться со мной жизненно важной информацией. Вот уж не знаю, сколько еще подобных прелестей сумею переварить.
Джемма положила ладонь мне на руку:
— Тогда мы будем рядом, пока ты не почувствуешь, что пора.
Я благодарно улыбнулась ей, и тут меня пронзил ужас.
— Но не буквально же?
Хитрая улыбка отразилась и в ее глазах:
— Буквально, конечно. Мы переедем к тебе.
— Класс! А может, устроим пижамную вечеринку? — загорелась идеей Эмбер.
Джемма просияла:
— Еще как устроим.
Блин, лучше не придумаешь. Получается, пока я не разрешу Джемме побаловаться с коробками, не видать мне покоя.
— Чудесно. Можешь играть с моими коробками, сколько влезет, если тебе станет легче.
— Ну вот, — расстроилась Эмбер, — так у нас никогда не будет пижамных вечеринок.
Я собиралась еще раз улыбнуться, пока не услышала Джемму:
— И мне хочется, чтобы ты сделала кое-что еще.
— Макнула твои линзы в газ для зажигалок?