Я фыркнула.
— И руками, и ногами, и глаза открыть тоже не можешь. Ты умер.
— Господи Иисусе, — процедил Гаррет сквозь зубы.
— Послушай, — повернулась я к нему. — Копайся в своей песочнице и не лезь, куда не просят. Comprende?[6]
— Я жив.
Я снова обернулась к трупу:
— Дружок, ты так же мертв, как моя бабушка Лиллиан, а ее давно черви съели, уж поверь мне.
— Нет, я жив. Я не умер. Почему никто не пытается меня спасти?
— Гм. Наверно, потому что ты мертв?
Я услышала, как Гаррет что-то еле слышно пробормотал себе под нос и отошел. Вечно скептики делают из мухи слона.
— Ладно, допустим, я умер. Как же я тогда с вами разговариваю? И почему вы такая блестящая?
— Долгая песня. Поверьте мне, сэр, вы мертвы.
Тут к нам подошел сержант Дуайт. В униформе полицейского управления Альбукерке он выглядел строго и молодцевато.
— Мисс Дэвидсон, вы только что пнули тело?
— Помилуйте, но я же живой!
— Нет.
Сержант Дуайт сурово на меня посмотрел. А я постаралась не рассмеяться.
— Все под контролем, сержант, — заверил его дядя Боб.
Сержант обернулся к нему, и оба полицейских добрую минуту мерили друг друга свирепым взглядом. Наконец Дуайт проговорил:
— Почему на моем месте преступления топчутся ваши родственники?
— Ах, на вашем? — переспросил дядя Боб, и у него на виске забилась жилка.
Я хотела было щелкнуть резинкой на его запястье, но засомневалась, подействует ли.
— Дядя Боб, — позвала я, похлопав его по руке, — пойдем поговорим, хорошо?
Я развернулась и пошла, не дожидаясь дяди, — надеялась, что он последует за мной. Он так и сделал. Мы прошли мимо прожекторов к дереву и встали поодаль, чтобы нас никто не услышал. Я послала сержанту Дубине Дуайту нахальную улыбку. Кажется, он зарычал. Как здорово, что я не стараюсь всем понравиться.
— Ну? — спросил дядя Боб, когда к нам неохотно присоединился Гаррет.
— Не знаю. Он не хочет вылезать из тела.
— Чего? — Гаррет запустил руку в волосы. — С ума сойти!
Я проигнорировала его реплику, наблюдая, как Сассмэн подошел к третьему призраку, оказавшемуся на месте преступления, — ослепительной блондинке в строгом пиджаке и юбке цвета пожарной машины. В ней изумительно сочетались женственность и сила. Она мне уже нравилась. Сассмэн пожал женщине руку. Потом они обернулись и уставились на мертвеца, лежащего в луже собственной крови.
— Похоже, они знакомы, — предположила я.
— Кто? — переспросил дядя Боб, оглядевшись, как будто мог их увидеть.