Рейес взглянул на меня.
— Сбежать невозможно. Говорю на случай, если ты планируешь путешествие.
Что странно — он казался совершенно серьезным. Как будто путешествие в самое чрево сверхъестественного мира так же возможно, как и поездка на любой другой курорт.
— Не планирую. Просто подумала, что могла бы написать статью. Или книгу. Всегда хотела получить Пулитцеровскую премию. А может, мне дико повезет, и меня наградят Нобелевской премией мира. За Нобелевскую премию мира я бы даже убила.
Рейес уставился на свое вино и опять стал водить пальцем по краешку бокала. Меня это попросту завораживало.
— Иди сюда, — сказал он, не поднимая глаз.
Меня снова атаковали бабочки. Пока он играл с бокалом, мышцы в его руке то напрягались, то расслаблялись. Полные, чувственные губы приоткрылись, пока взгляд был прикован к жидкости насыщенно-бордового цвета.
— Мне, наверное, лучше уйти.
А вдруг он и правда поджигатель? Что тогда мне делать? С одной стороны, нельзя забывать о дяде Бобе. Он много для меня сделал, в нужный момент всегда оказывался рядом и поддерживал. Но ведь и Рейес тоже. Пусть иногда он ведет себя, как образцовая сволочь, но он столько раз спасал мне жизнь, что и не сосчитать. Смогу ли я на самом деле обвинить его в поджогах и сдать полиции?
Может быть, нужно просто его спросить. Может быть, он не станет врать, и мы вместе придумаем, что делать и куда деваться. И, может быть, нам удастся раздобыть в аду кондиционер.
Поставив бокал на журнальный столик, я поднялась, чтобы уйти.
— Спасибо за сегодняшний вечер. И вообще за все спасибо.
— Звучит зловеще, — отозвался Рейес, не сдвинувшись с места, и вопросительно изогнул бровь. — Собираешься уйти навсегда?
— Нет… я… Я не знаю. Мне нужно кое-что выяснить.
И выбросить из головы образ Рейеса в тюремной форме. Эрл Уокер зверски над ним издевался. Пытал. Унижал всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Может быть, Рейес пытается стереть свое прошлое? Избавиться от всех напоминаний о нем, и поэтому сжигает дома, в которых когда-то жил? Что-то сжалось у меня в груди.
Я подошла к выходу и открыла дверь. В то же мгновение Рейес оказался у меня за спиной. Он не просто закрыл дверь. Он ее захлопнул так, что выскочившая из моей руки дверная ручка чуть не оторвала мне пальцы.
— Что ты задумала? — спросил он, и его голос прозвучал так, будто ему больно. Будто он совершенно сбит с толку.
Я прислонилась лбом к двери.
— Ничего. Всего лишь собираюсь кое-что проверить. Нужно кое-что выяснить по делу, над которым я сейчас работаю.
— Тогда почему каждый твой вдох переполнен жалостью? С чего, черт возьми, тебе меня жалеть, когда ты знаешь, кто я и что я делал?
Ну конечно, он уловил, что я ему сочувствую. Я повернулась к нему лицом, хотя он практически не оставил мне ни капли свободного пространства. Его руки упирались в дверь у меня над головой. Ясный взгляд был пронзительным и тяжелым. Но точно так же, как он почувствовал мое сострадание, я почувствовала, что оно его ранило.
— Я не испытываю к тебе жалости.
Усмехнувшись, Рейес оттолкнулся от двери и пошел обратно в кухню.
— И опять она врет.
Меня переполнили сожаления. Я не хотела с ним ссориться.
— Я не столько вру, сколько стараюсь сохранить мир.
— Тогда тебе лучше уйти.
Глава 4
Надпись на футболке