Я начала осторожно приближаться к женщине, как вдруг мое внимание привлекло какое-то движение. Я глянула вверх. Вверх! У меня на стене сидела еще одна женщина. Этой на вид было около тридцати. Она вполне могла быть натуральной блондинкой. Точно не знаю. Она ползла по стене к потолку, а потом съежилась в углу.
Я повернулась вокруг своей оси, заметив не меньше пяти новых женщин. Все были напуганы, грязны, покрыты одной и той же маслянистой мутью и, насколько мне было видно, задушены. У меня екнуло сердце. Все они не могли умереть недавно. Наверняка я бы услышала что-то в новостях. Потом до меня дошло, что их одежда и прически из разных времен. Одна из них в классической рубашке марки «Faded Glory» выглядела моей современницей. У другой светлые волосы были собраны в хвост яркой пушистой резинкой — такие были популярны лет двадцать назад. При виде ужаса в их глазах и того, как они буквально парализованы страхом, у меня сердце кровью обливалось.
Открылась моя входная дверь.
— Доброе утро, — сказала, войдя, Куки, почти готовая схлестнуться в битве с окружающим миром.
Мне она показалась не выспавшейся, к тому же под глазом у нее расплылся премерзкий фингал.
— Привет, — отозвалась я, притворяясь, будто ничего не замечаю.
Я налила чашку кофе и ей и добавила туда все, что нужно добавить.
— Что скажешь?
— О чем? А-а, о синяке? Его, считай, и не видно.
— Не смей так говорить! — возмутилась Куки и указала пальцем на синяк. — Это заработанная честным трудом травма. И я собираюсь высосать из нее все, что смогу. Например, завтрак мне приготовила Эмбер.
— Не может быть.
— Может. И он был очень даже ничего, когда я вытащила кусочки скорлупы.
— Класс. — Я попробовала кофе. Почавкала, облизнулась. Сделала еще один глоток и передала чашку Куки. — На, попробуй.
Она попробовала, отдала чашку мне, тоже почавкала и облизнулась.
— Что это такое?
— Не знаю. Мистер Кофе еще никогда меня не подводил. — Я глотнула еще раз. — Может быть, это не он. У меня кончилось средство для мытья посуды, поэтому пришлось взять шампунь. Наверное, плохо прополоскала.
— Ты помыла посуду шампунем?
— Выбор был между шампунем и абрикосовым скрабом для тела.
— Тогда нормально. Немного шампуня тебе не повредит.
— Я тоже так подумала. Не могу я начинать день без кофе. Кто знает, чем он тогда закончится? Кстати, как считаешь, это очень плохо, что, всякий раз, когда у меня заканчиваются сливки, у меня появляется легкая склонность к самоубийству?
— Вовсе нет. Однажды, когда в «Жуй и пей» закончился французский ванильный сироп, мне тоже захотелось наложить на себя руки.
— Намек понят.
Вместе с кофе встает над горизонтом солнце и освещает небеса разноцветьем сполохов. Никакой привкус шампуня этого не изменит.
— А бабушка Лил здесь? — поинтересовалась Куки.
Бабушка Лил умерла в шестидесятых и теперь, можно сказать, живет у меня. Слава богу, она много путешествует.
— Думаю, она до сих пор в Африке. Ей там очень нравится. — Кстати о мертвых соседях. Я покосилась на женщину, в прямом смысле слова парящую в пределах пузыря моего личного пространства. — Мне нужно, чтобы ты кое-что поискала, когда тебе на занятии дадут перерыв.
— Ладненько, что искать?
— У меня тут полно мертвых женщин.
Куки застыла, настороженно огляделась.
— В смысле прямо сейчас?