— Ну уж нет, дорогуша, так запросто ты не отделаешься.
Она не обратила ни малейшего внимания на мою жуткую угрозу и спросила:
— А не может быть Николетта, ну… зомби?
Я накрутила спагеттину на вилку, сунула ее в рот и, не прожевав, ответила:
— На ходячего мертвеца она похожа не была. Вот ты на ходячего мертвеца похожа. По утрам, например.
— Спасибо на добром слове.
— Ты меня как будто первый день знаешь.
После того как мы с Квентином умяли ужин Ковальски, мы все сидели за столом, пили чай и делились постыдными историями о жизни Эмбер. Та была настолько по уши в своей влюбленности, что даже не заметила, когда я рассказала историю о том, как она пыталась покрасить волосы растворимым фруктовым напитком и на неделю поседела.
— Я тоже знаю язык жестов, — через какое-то время сказала она.
— Сегодня ты показала «извини», — подтвердила я. — Я до сих пор под впечатлением.
Эмбер зарделась:
— Кое-что помню со второго класса. Мне показала учительница. Она изучала спецкурс в колледже.
— Целый спецкурс? — переспросила я, притворяясь совершенно серьезной. — Вот это круто!
— Ага.
— И ты до сих пор помнишь, чему она тебя учила? — спросила у нее Куки.
Эмбер кивнула.
Ожидая, что она ему что-нибудь покажет, Квентин приподнял брови. Мало что может привлечь пристальное внимание глухих так же, как слышащий человек, который разбирается в языке жестов достаточно, чтобы представлять опасность. Но судя по виду Квентина, ему действительно было любопытно.
— Я помню только всякие глупости, — стала отнекиваться Эмбер, когда поняла, что все смотрят на нее.
— Неправда, — подбодрила ее я. — Держу пари, ты отлично справишься.
— Ну, ладно. Я могу показать «Я очень особенная».
— Супер! — воскликнула я и передала разговор Квентину. Чтобы он знал, чего ожидать, если вдруг то, что покажет Эмбер, и близко не будет соответствовать ее намерениям.
Поднявшись со своего места, Эмбер откашлялась. Уж не знаю зачем. Приготовившись, она показала нам три жеста, которые, судя по всему, должны были означать «я», «очень» и «особенная». Меня поразило, что она не добавила после «я» жест «есть», потому что в амслене[18], в отличие от обычного английского, такого слова попросту не существует. В других англоязычных жестовых системах оно есть, но, как правило, эти языки к настоящему не имеют никакого отношения. «Очень» вышло у Эмбер смазанным, но такую ерунду ей можно было простить.
И все же в любом языке есть свои нюансы, едва различимые оттенки, путаница с которыми может полностью изменить смысл фразы. Одно неверное движение рукой, и жест из существительного превратится в глагол, прилагательное или что-нибудь еще. Все равно что заменить «к» в слове «куй» на «х». Всего одна крошечная буква, а смысл меняется капитально.
В общем, когда Эмбер показала «очень» задом наперед и в жесте «особенная» использовала все пять пальцев правой руки вместо положенных двух, я, мягко говоря, обалдела.
Я моргнула.
Квентин тоже.
Решив, что мы ее просто не поняли, Эмбер еще раз показала предложение. К моему полнейшему ужасу. Схватив ее за руки, я оглянулась на Квентина. Он улыбался, и по этой улыбке было ясно, как высоко он оценил прямоту Эмбер.
Я закрыла ему руками глаза. Он тихо рассмеялся и убрал мои ладони.
— В чем дело? — встревожилась Эмбер, пряча руки за спину. — Что я сказала?
— Она… она совсем не это имела в виду, — показала я Квентину.