— Ну же, Чарли. Он ведь будет болеть каждый раз, когда я буду заполнять документы или печатать что-то на компьютере. Давай, лизни меня.
Сзади ко мне подошел Рейес, но Куки была слишком занята своими мучениями, чтобы заметить присутствие умопомрачительного мужчины. Интересовала ее только не совместимая с жизнью травма.
— Ну хоть плюнь на меня, что ли.
— Кук, — начала я, подходя к ее столу, — не то чтобы это никогда не приходило мне в голову, но моя слюна тебе не поможет.
— Откуда ты знаешь, если ни разу не пробовала? — расстроилась Куки.
— Между прочим, мистер Фэрроу, — продолжала я, подмигнув Рейесу, — исцеляется куда быстрее меня. Вот пусть он тебя и лизнет.
Куки уставилась на моего жениха, и в затуманенной синеве ее глаз отчетливо плескались надежда и искорки похоти.
Я оглянулась и, заметив хитрую ухмылку Рейеса, объяснила:
— Она бумагой порезалась.
— Ясно, — отозвался он. — Дай посмотрю.
Уже по тому, как он это сказал, — тихим голосом, с опущенной головой и изогнув одну бровь, — было ясно: зрелище предстоит интересное.
Он подошел к Куки, но та не спешила принимать предложение:
— Да все в порядке. Жить буду.
Вдобавок она попыталась рассмеяться, чтобы свести все к шутке, но Рейес схватил ее за руку, покрутил то так, то эдак и, найдя наконец опасное для жизни ранение, многозначительно поцокал языком. Порезы от бумажек болят нечеловечески, поэтому я очень хорошо понимала страдания Куки. А еще понимала, откуда взялась вспышка адреналина, потрясшая Куки с головы до ног, когда Рейес поднес ее палец ко рту. Глядя прямо ей в глаза, он поцеловал порез, и Куки прямо-таки растаяла в собственном кресле, превратившись из массы мышц и костей в желеобразный организм. Только Рейес на этом не остановился. Приоткрыл рот и, прижавшись губами к пальцу, стал посасывать ранку. Сердце Куки помчалось вскачь. Нервная система терпела перегрузки. Я бы сказала, что от удовольствия, потому что секунду спустя почувствовала, как ее по макушку затопило горячим желанием.
Честно говоря, я испытывала то же самое. Все еще глядя Куки в глаза, Рейес провел языком по порезу, смазывая тем, что Куки считала суперисцеляющим бальзамом, напоследок ласково чмокнул палец и только потом, подмигнув, отпустил ее руку.
Куки тут же прижала ладонь к груди. В обычных обстоятельствах я бы от души посмеялась, но сейчас только и могла, что зачарованно смотреть на происходящее.
— А у меня синяк, — наконец выдавила я, показывая на свое плечо.
Рейес подошел ко мне, оттянул футболку и поцеловал в указанное место. Его губы казались обжигающими. Ничего особенного он не сделал, а бабочки в животе будто взбесились.
Я уже собиралась потащить его за шиворот в кабинет, как явился дядя Боб. Наверное, оно и к лучшему. В кабинете мы с Рейесом еще никогда этим занимались, потому что в соседней комнате всегда сидела Куки. И сейчас вряд ли время было подходящее, потому что Куки, опять же, сидела на своем месте.
Наконец она с раскрасневшимся лицом вышла из транса и, решив чем-то себя занять, принялась поправлять на столе стопки бумаг.
— Где тебя носило? — спросила я у Диби, глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, потому что Рейес пожирал меня взглядом из-под густых ресниц. В глазах сиял решительный блеск. Он точно знал, о чем я только что думала. Потаскун.
В знак приветствия Диби кивнул всем и сразу.
— Надо было кое-что закончить. Но я умираю с голоду. Что на обед? — спросил он у Рейеса.
Я чуть не расхохоталась, когда Рейес, улыбаясь Диби, как чеширский кот, ответил:
— Это сюрприз.
Дядя Боб подозрительно нахмурился и только теперь уставился на Куки — свою новоиспеченную страсть. Она, конечно, вполне могла испытывать похоть в адрес Рейеса, но ее чувства к Диби были такими же сильными. Такими же ясными, без тени сомнения. Куки совершенно не виновата в том, что хотела Рейеса. Его хотят все поголовно. Лично я думаю, это побочный эффект его сверхъестественного наследия. Но чувства к моему дяде у Куки самые что ни на есть настоящие. Каждый раз, когда она на него смотрит, я ощущаю, как глубоко она к нему привязана. Чувствую, что она на все сто процентов ему доверяет и… просто умирает от страсти, да.