— Я не против.
Отец Гленн откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел мне в глаза:
— Что вы знаете об одержимости?
Понятно, сверхъестественные делишки. Любопытненько.
— К сожалению, больше, чем хотелось бы.
— А вы знаете, что существует три вида одержимости?
— Три?! Мне всегда казалось, что одержимость — это… ну, одержимость, и все. Некая сущность завладевает телом, и тело становится одержимым.
Каждую молекулу в воздухе пропитал аромат выращенного в Нью-Мексико чили, и мне оставалось только одно — вдыхать его полной грудью, ощущая, как рот наполняется слюной, а в животе с каждым вдохом урчит все громче и громче.
— В чем-то вы правы, — кивнул священник, вытаскивая из внутреннего кармана куртки конверт, — но это лишь один из видов. Встречается он реже остальных, но благодаря Голливуду о нем знают повсеместно. Я же надеялся, что, учитывая вашу подготовку, вы знаете намного больше.
— Какую еще подготовку?
Отец Гленн держал конверт обеими руками.
— Я говорю о вашем опыте.
Я поерзала.
— А что вам известно о моем опыте?
Понимаю, прозвучал вопрос так, будто я огрызаюсь, но мне и правда было очень любопытно.
— Скажем так, когда я кое-что узнал, — он постучал пальцем по конверту, — то стал искать о вас всю возможную информацию.
Великолепно! Резко захотелось объясниться по поводу инцидента в шахматном клубе. Воспоминания о той ночи у меня сохранились очень туманные, но в одном я была уверена на все сто: татуировку с изображением трансвестита Чед Акерман сделал вовсе не по моей вине. То есть я, конечно, посодействовала, но брать на себя всю ответственность точно не стану.
— Вы ходили в местную библиотеку? — поддразнила я священника.
— У Ватикана на вас весьма внушительное досье.
— Да ладно! — ахнула я, чувствуя себя польщенной и оскорбленной одновременно.
— Чистая правда. Вы представляете для них огромный интерес. Я подумал, вам не помешает об этом знать.
— Обалдеть! Спасибо, конечно, но разве вы не нарушаете какие-то свои клятвы или еще что?
— Все мои клятвы касаются лишь Отца Небесного и Церкви, а вовсе не папки из ватиканских архивов с наклейкой «Чарли Джин Дэвидсон».
— Они знают мое среднее имя? Молодцы какие!
— И не только. Информации у них много. Лично для меня переварить все сразу было довольно трудно. — Я кивнула, но отец Гленн пришпилил меня к месту всезнающим взглядом. — Поначалу.
— А сейчас уже переварили?
— Да. И должен сказать, что познакомиться с вами — большая честь.
— Вы так говорите, будто я святая.
— Ну что вы! Вы вовсе не святая. Вы скорее воин.
Я прямо-таки почувствовала, как у меня удлиняется от гордости позвоночник.