Поскольку мы с Тафтом едва выносили друг друга, обвинения Сливы были совершенно беспочвенны, но она все равно видела во мне угрозу, пока ее братец не начал «якшаться со шлюшками». Ее слова. После этого она решила, что я просто обязана с ним встречаться. Слава богу, Слива была слишком занята, строя из себя Крисси из «Трое — это компания», и не особенно давила на меня по этому поводу.
Мы с Джессикой обернулись. На СС, как всегда, была видавшая виды розовая пижамка в сахарных сливах. Длинные светлые волосы свисали на спину спутанными прядями. Даже после смерти огромные голубые глаза мерцали серебром. Весь ее бестелесный, призрачный облик был сероватым, но для меня Слива была такой же плотной, как и местные стены.
Эта особая серость сразу выдавала призраков. Серость и холод. Но самая главная отличительная черта умерших — я не улавливаю от них эмоций, как от живых людей. И все-таки, кроме этих признаков, есть в покойниках нечто почти незаметное, почти неуловимое, на что все мои инстинкты дают однозначный ответ: эти люди больше не принадлежат миру живых. Когда я встречаю призрака, эта особенность каким-то чудом фиксируется краешком сознания, позволяя сразу понять, кого видят мои глаза. С самого своего рождения я знала, что есть два типа людей. Живые и мертвые.
Гораздо сложнее было привыкнуть к тому, что, оказывается, далеко не все видят покойников. В детстве это доставляло мне кучу проблем. Особенно с мачехой. Но это долгая история. Или точнее дюжина долгих историй. Так что как-нибудь в другой раз.
Слива ласково прижимала к груди ободранную куклу Барби, волосы на голове которой были обстрижены клоками. Ни капельки не жутко, правда? Бедняжка Барби! Ее друзья будут в ужасе. Тафт как-то говорил, что его сестра постоянно обрезала куклам волосы. Новость была почти пугающей. Я, видите ли, изредка вынуждена спать, а с мыслью о том, что мертвый ребенок, которому очень не помешал бы хороший врач, обстрижет мне во сне волосы, уснуть не так-то просто.
— И почему на этот раз у меня неприятности? — спросила я у Сливы, присев перед ней на корточки и стерев грязь с ее щеки.
Она была очень красивой девочкой. Сердце кровью обливалось, когда я представляла, какой она могла бы стать, будь у нее шанс. Ужасно несправедливо, когда отбирают такую юную жизнь.
— Потому что ты скоро умрешь.
Хотя, если подумать, может, оно и к лучшему, что она больше не ходит среди людей и разных острых предметов. Имелось у меня маленькое подозреньице, что Слива могла стать серийной убийцей. Или телепродавцом. Что для меня почти одно и то же.
— Я все-таки надеюсь, что этого не случится.
— А я надеюсь, что случится. Ты можешь жить с нами.
— Она просто прелесть! — проворковала Джессика, присаживаясь рядом со мной. — Как тебя зовут?
Слива нахмурилась:
— Мне нельзя разговаривать с незнакомцами. Нельзя говорить им, что меня зовут Бекки, что мне девять лет и…
— Ты видела Рокета? — перебила я, иначе мы тут весь день проторчим.
— Кучу раз. Мы постоянно с ним видимся.
— А знаешь, где он сейчас?
— Может быть, — пожала плечиками СС. — Но сначала ты должна избавиться от злого дяди.
Я сдвинула брови:
— Какого еще злого дяди?
— Который спит в холодной комнате и есть кошачью еду пальцами прямо из банки.
Ей-богу, я чуть не поперхнулась.
— Солнышко, ты хочешь сказать, что здесь кто-то живет?
Она кивнула, все сильнее и сильнее наглаживая Барби по лысой голове.
Какого черта? Как сюда мог кто-то пробраться, учитывая все меры безопасности? Колючая проволока — это ерунда, но коды на дверях должны были помочь.
— Он вырезал дыру в заборе такой огромной штуковиной и пролезает сюда через окно в подвале. А еще постоянно приносит пакеты.
Ага, теперь понятно.
— Наверное, он бездомный.
— Ничего подобного. Дом у него есть.
— Почему ты так думаешь?