— Рейес Фэрроу — сын Сатаны, — большой палец. — Он самый сильный человек, какого я когда-либо встречал, — указательный. — Он двигается со скоростью света, — средний. — И он просто в бешенстве. — Вот вам и весь кулак.
— Я знаю, что он в бешенстве.
— Он зол как черт, Чарли. На тебя.
— Пф-ф! Откуда тебе знать, что он злится на меня? Может, он злится на тебя.
— Я видел, что он делает с людьми, которые имели неосторожность его разозлить, — продолжал Нил, не обращая внимания на мои слова. — Такие сцены преследуют всю жизнь, если ты понимаешь, о чем я.
— Понимаю. Проклятье. — Я прикусила губу.
— Но таким я его еще никогда не видел. — Он задумчиво положил ладони на стол. — С тех пор как он вернулся, он на себя не похож.
— Как это? — встревожилась я.
Нил опять заходил по комнате.
— Не знаю. Ведет себя отстраненно. То есть больше, чем обычно. И не спит. Просто ходит по камере, как зверь в клетке.
— Как ты сейчас? — подколола я.
Он повернулся ко мне, ни капельки не оценив шутки.
— Помнишь, что я видел, когда он только сюда попал?
Я кивнула:
— Конечно.
Когда я впервые сюда приехала, Нил рассказал мне, как стал свидетелем тому, на что способен Рейес. Нил едва начал работать в тюрьме и в тот день дежурил в столовой, как вдруг увидел трех бугаев, идущих прямо к Рейесу. В то время Рейес был двадцатилетним парнишкой, которого только что перевели на общий режим. Другими словами, свежее мясо. Запаниковав, Нил схватился за рацию, чтобы вызвать подмогу, но не успел: Рейес разделался с тремя самыми страшными бугаями в штате, даже не вспотев. Нил говорил, что он двигался так быстро, что не уследить. Как животное. Или призрак.
— Вот поэтому я буду наблюдать через ту камеру, — он ткнул пальцем в угол, где была установлена камера видеонаблюдения, — и за дверью будет группа охранников, ожидающих приказа.
— Нельзя их сюда посылать, — напомнила я, — и ты это прекрасно знаешь. Если, конечно, ты хоть немного беспокоишься о своих людях.
Он покачал головой:
— Если что-нибудь случится, им, может быть, удастся задержать его, чтобы ты смогла унести отсюда ноги.
Я поднялась и шагнула к нему.
— Ты знаешь, что ничего у них выйдет.
— И что мне делать? — рявкнул Нил.
— Ничего, — ответила я умоляющим тоном. — Он ничего мне сделает. Но не могу утверждать того же о твоих людях. Если они заявятся сюда с дубинками и перцовыми баллончиками, он может не оценить их порыв.
— Я обязан принять меры предосторожности. И единственная причина, по которой я даю добро на эту встречу, заключается в том… — он опустил голову. — Ты сама знаешь.
И я знала. Рейес спас ему жизнь. В мире за стенами тюрьмы это имеет большое значение. Но здесь смысл этих слов возрастает не на один порядок.
— А ведь в школе я тебе никогда не нравилась. — Он шутливо нахмурился и вопросительно приподнял брови, и я попробовала объяснить: — Мне, конечно, немножко льстит, что ты так обо мне беспокоишься, но…
— Не заблуждайся, — усмехнулся он. — Ты хоть представляешь, сколько бумажной волокиты, если кого-то убивают в тюрьме?
— Спасибо. — Я похлопала его по руке. Сильно похлопала.
Нил выдвинул мне стул.