— Вкратце.
— Ну тогда выкуси, разгильдяй. Это его рук дело.
— Вот дерьмо. Ты уверена?
— Как тест на беременность после выпускного.
— Значит, дело серьезное. С кем ты над этим работаешь?
— С Куки.
Он тяжело вздохнул:
— Я примерно на семнадцать месяцев опаздываю с отчетами и всякой бумажной хренотенью, но могу покопаться, если хочешь. Посмотрим, что у нас есть на этого мужика.
— Спасибо. А копии мне сделаешь?
— Конечно, почему нет?
Наконец-то. Заведение нашлось рядышком с адвокатской конторой «Секстон и Хоар».
— Давай вместе поедим в «Супер Дог».
— Не могу.
— Из-за моего сомнительного морального облика?
— Нет, из-за того, что меня ночью замучает изжога, если я в такое время поем в «Супер Дог».
— То есть мои моральные устои тебя не беспокоят?
— Не так сильно, как изжога.
Слышать это было приятно. В конце концов, я не довожу до ручки близких людей.
Припарковавшись у «Супер Дог», я вошла внутрь, пристально вглядываясь в бейджи в поисках надписи «ДЖЕННИ». Мне повезло: она стояла у кассы, к которой я подошла. Я сделала заказ, зная наверняка, что, как только передам Дженни послание от Рона, мертвого клоуна, которого я встретила у себя в гостиной, меня засыплют вопросами, и мечты о том, чтобы насладиться хот-догом с соусом чили, печально и одиноко канут в Лету.
В попытке уверовать в романтику я решила не передавать послание слово в слово. Дженни оказалась симпатичной девушкой с темно-русыми волосами и бровями, как у супермодели. И наверняка заслуживала чего-то получше, чем роновское «Поцелуй меня в зад».
Когда она вручила мне хот-дог с чили и картошкой, я сказала:
— Дженни, меня зовут Шарлотта Дэвидсон. У меня для вас послание от друга.
Уже занимаясь чем-то другим, она снова посмотрела на меня. И в тот же миг ко мне устремилось горе, сочившееся из каждой ее поры.
— Для меня? — безразличным тоном переспросила она.
Что ж, понять ее можно.
— Да. Это прозвучит странно, но мне нужно, чтобы вы уделили мне минутку.
Ее худенькие длинные пальцы переплелись. Она ждала чего-то еще.
— Рональд передал, что очень сильно вас любит.
Дженни медленно, размеренно сглотнула пару раз. А потом ее глаза наполнились слезами, которые потекли по щекам, будто кто-то открыл шлюзы. Вот только выражение ее лица не изменилось ни на йоту.
— Вы лжете, — сказала она с горечью, — он никогда не сказал бы мне такого. Никогда.