Задняя дверь с треском распахнулась, и внутрь ворвался очень недовольный человек по имени Лютер Дин.
— Да ты, видать, шутишь, — рявкнул он, испепеляя взглядом сестру.
Она села и глубоко вздохнула, излучая такую глубокую печаль, что я едва не утонула в ней. Чтобы облегчить тяжесть этого чувства, пришлось наполнить легкие воздухом и спрятаться за стойкой под предлогом налить нам кофе.
— Я все разузнала, — сказала Моника брату. — Она хороша в своем деле.
Он взглянул на меня через мощное плечо.
— А с виду не скажешь. У нее фингал под глазом.
— Я бы попросила, — отозвалась я. Забавный он все-таки.
— Лютер, присядь. — Моника сняла очки и наградила его раздраженным взглядом, когда он даже не подумал послушаться. — Я тебе говорила, она может помочь. Так что или следи за своим поведением, или уходи. Дело твое.
Лютер выдернул стул из-под соседнего столика и сел.
— Она назвала меня сволочью.
— Ты и есть сволочь.
Усмехнувшись, я принесла за стол три чашки кофе, уже предвкушая, какая веселенькая мне предстоит беседа. Полчаса спустя мы покончили с тремя порциями умопомрачительных хуэвос ранчерос с энчиладой и чили[22]. Господи, обожаю Сэмми. Как-то я всерьез думала о том, чтобы выйти за него замуж, но его жена не оценила, когда я попросила его руки.
— Что же заставляет людей вам доверять? — спросил Лютер. От ледяного взгляда его синих глаз хотелось поежиться. Слово «скепсис» в его исполнении приобрело новый смысл. — Вы работаете на Нейтана. Почему мы должны верить тому, что вы говорите?
— Вообще-то, я на него не работаю, — возразила я, надеясь, что они все-таки поверят тому, что я говорю. — И почему вы не доверяете мужу собственной сестры?
Мы с Лютером так и не поговорили о деле. Я решила усыпить их бдительность, внушив ложное чувство безопасности. Все прошло бы гораздо успешнее, не укради я последний кусок с тарелки Лютера. Оказалось, он очень ревностно относится к своей еде. Тем не менее, я могла с уверенностью утверждать, что в каком-то смысле достучалась до него, — они с сестрой обменялись взглядами.
Вздохнув и пожав плечами, Моника призналась:
— В общем-то, причин нет. Он идеальный. Прекрасный муж. Прекрасный шурин. Только…
— Слишком идеальный? — предположила я.
— В точку, — вставил Лютер. — И было кое-что еще — всякие случаи, ситуации. Не стыкуется это никак.
— Например?
Он глянул на сестру, чтобы получить одобрение перед тем, как объяснить:
— Как-то вечером, несколько месяцев назад, когда Нейтана не было в городе, Тереза пригласила нас перекусить. Втроем.
— Казалось, она чем-то обеспокоена, — добавила Моника, и я могла поклясться, что в тот момент ее обуяло чувство вины. — Она нам сказала, что застраховала свою жизнь и жизнь Нейтана на огромную сумму. И если что-то с ней случится, — что угодно, — мы получим все.
— Значит, идея была ее? — спросила я. — Не Нейтана?
И опять Моники понеслось чувство вины, когда она ответила:
— Ее. Мало того, я почти уверена, что Нейтан вообще не в курсе.
— Она хотела, чтобы мы знали, где находится страховой полис, — продолжил Лютер. — И сказала нам.
Моника вытащила из кармана ключ:
— Она записала нас в качестве бенефициаров к своему счету, чтобы мы могли получить доступ к ее банковской ячейке, где хранится полис.
— Действительно странно, — согласилась я, стараясь игнорировать настойчивые звоночки в голове. Тереза боялась мужа? Подозревала, что ее жизнь в опасности? — На какую сумму заключен полис?