— Два миллиона, — ответил Лютер. — На каждого.
— Святая дева дерьмовложений! — Мне всегда удавались каламбуры. — Такое вообще бывает?
— Видимо, да, — сказала Моника.
Лютер скрестил на груди руки.
— Страховка была его идеей. По-другому и быть не может. Иначе зачем Терезе страховаться на такую огромную сумму? Наверняка он вынудил ее это сделать, чтобы выглядеть пай-мальчиком.
— Мы этого не знаем, — возразила Моника.
— Я тебя умоляю! — С раздраженным видом он развалился на стуле. — Все, что делает этот мужик, должно выглядеть хорошо в глазах других людей. Да это же смысл его жизни — прикидываться самой добродетелью для толп своих поклонников.
Я была вынуждена согласиться с Лютером. По крайней мере на основании того, что мне удалось выяснить к этому времени.
— Что-нибудь еще? — спросила я.
— Больше ничего особенного вспомнить не могу. — Моника промокнула салфеткой выступившие на глазах слезы, и именно тогда я заметила, что ее веки как будто припухшие, а вокруг рта залегли болезненно желтые линии. Видимо, незнание, где находится сестра, высасывало из нее все соки. Незнание и чувство вины. — Как-то Тереза упоминала, что Нейтан проводил все больше и больше времени с ней дома, отказывался участвовать в конференциях и приходил в ярость, если его вызывали в больницу по вечерам. Думаю, она чувствовала, что он ее притесняет.
— Это она вам так сказала?
— Не в таких выражениях, — покачала головой Моника. — Но она говорила, что он творит странные вещи.
— Какие еще вещи? — взвился Лютер. — Мне она ничего такого не говорила.
Моника мрачно воззрилась на него:
— Потому что не могла. Ты слетаешь с катушек по самому смехотворному поводу, поэтому мы просто не можем всем с тобой делиться.
Желваки Лютера тут же задвигались, и я ощутила, как и его охватило чувство вины. Однако его вина исходила от стыда, тогда как вина Моники была глубже и полна сожалений. И она сказала «мы». «Мы просто не можем всем с тобой делиться».
С трудом, но, кажется, Лютеру удалось взять себя в руки, после чего он спросил:
— Так что она говорила?
Задумавшись, Моника повертела на столе кофейную чашку.
— Тереза рассказывала, что Нейтан странно себя ведет. Например, будит ее посреди ночи, чтобы намеренно испугать, а потом заливается хохотом. А однажды он сообщил Терезе, что ее собаку переехал автомобиль. Она два дня проплакала. И вдруг Нейтан появляется вместе с собакой и говорит, что ее подобрал приют для бездомных животных. Но Тереза уже связывалась с сотрудниками приюта — ее собаку никогда там не видели. — Пожав плечами, Моника посмотрела на меня. — И такие странности он вытворяет постоянно.
Итак, все, что творил доктор Йост, смахивало на различные формы манипуляции. Проще говоря, он был помешанным на контроле ублюдком, что никак нельзя назвать здоровой привычкой. И все-таки мне нужно было поболтать с Моникой наедине. Очевидно же, что кое-что она попросту не может сказать в присутствии брата. Доливая кофе им в чашки, я раздумывала, сколько еще продержится мочевой пузырь Лютера. Он, конечно, тот еще громила, но я очень надеялась, что скоро ему понадобится ненадолго отлучиться.
— Нейтан никогда не был самым острым скальпелем на лотке с инструментами, — проговорил Лютер. — Медицинский он закончил в основном с «тройками». Хотелось бы вам хирурга, который едва-едва наскреб знаний на «трояк»?
— Вряд ли. — Хотя я сомневалась, законно ли требовать от врача отличных оценок, но мысль попасть на стол к заурядному троечнику, ей-богу, ужасала. Я обратилась к Монике: — Могу я поинтересоваться, почему вы были здесь вчера утром? Тогда я еще даже не успела поговорить с Нейтаном.
Она смущенно опустила глаза:
— Я и не подозревала, что вы меня видели, — и коротко вздохнула. — Я следила за ним. Он стоял перед баром и говорил по телефону, как раз когда вы прошли мимо.
— Стало быть, вы не знали, кто я такая?
— Поначалу нет. А когда он сказал мне, что нанял частного детектива, я поискала о вас информацию.
Лютер постучал указательным пальцем по столу:
— А нанял он вас, чтобы со стороны казалось, будто он ни при чем, говорю вам.
А парень определенно умнее, чем кажется на первый взгляд.