Надеясь отыскать в безрассудном поведении Куки хоть каплю юмора, я терпела ее рукоприкладство, пока она — по причинам, которые мне еще предстоит выяснить, — пыталась запихнуть меня в багажник своего «тауруса». Сразу возникло две проблемы: во-первых, мои волосы зацепились за замок, а во-вторых, в багажнике уже торчал почивший парень, чье призрачное тело слабо мерцало в тусклом свете. Я подумала, рассказать ли Куки о мертвеце в багажнике, но решила, что не стоит. Она вела себя странно и без информации о мертвом безбилетнике. Слава богу, она не видит мертвых. Но я ни за какие коврижки не полезу в багажник к этому пассажиру.
— Погоди, — сказала я и подняла одну руку в знак капитуляции, другой в это время пытаясь освободить прядь каштановых волос из механизма замка. — Ничего не забыла?
Она застыла как вкопанная и озадаченно воззрилась на меня. Было смешно.
Я, конечно, не мать, но почему-то мне кажется, что трудно забыть то, что ты тридцать семь часов кряду пытаешься выдавить из того самого места между ног, превозмогая все это время мучительную боль. Я решила намекнуть:
— Начинается на «э» и заканчивается на «ммм-бер».
Куки моргнула и на секунду задумалась.
Я попыталась еще раз:
— М-мм, плод чрева твоего.
— А-а, Эмбер с отцом. Лезь в багажник.
Я разгладила оскорбленные волосы и осмотрела багажник. Мертвый парень выглядел так, будто при жизни был бомжом. Он лежал, свернувшись в позе эмбриона, и не обращал на нас ни малейшего внимания. Что само по себе странно, раз уж я, по идее, яркая и блестящая. Как тысяча солнц и все такое. Хотя бы кивка мое присутствие должно заслуживать. Но он не реагировал никак. Совершенно. Абсолютно. Полный ноль. Облажалась я как ангел смерти. Видимо, мне позарез нужна коса.
— Так не пойдет, — сказала я, пытаясь припомнить, где продают сельскохозяйственные инструменты. — Куда вообще можно ехать в два часа ночи, да так, чтобы обязательно в багажнике?
Куки протянула руку прямо сквозь мертвого парня, схватила одеяло и захлопнула крышку багажника.
— Прекрасно. Полезай тогда назад, но не высовывайся. И накройся одеялом.
— Куки. — Я положила руки ей на плечи, чтобы остановить ее. — В чем дело?
Тут я их и увидела. Слезы, брызнувшие из ее голубых глаз. Плакать Куки могла только по двум причинам: из-за фильмов Хамфри Богарта и если кто-то из ее близких попадал в беду. Дыхание ее стало сбивчивым и частым, а над самой Куки, как туман над озером, витал страх.
Теперь, когда я полностью владела ее вниманием, я снова спросила:
— Так в чем дело?
Прерывисто вздохнув, она ответила:
— Пять дней назад пропала моя подруга Мими.
У меня отвисла челюсть, и поймать ее я не успела.
— И ты только сейчас мне об этом говоришь?
— Я только что узнала. — Нижняя губа Куки задрожала, и у меня сдавило грудь. Не люблю видеть, когда моей подруге больно.
— Садись, — мягко приказала я, забрала у нее ключи и влезла за руль. Куки обошла машину и села с пассажирской стороны. — А теперь рассказывай, что случилось.
Перед тем, как заговорить, она закрыла дверь и утерла слезы.
— На прошлой неделе Мими мне позвонила. Казалась ужасно напуганной и все спрашивала и спрашивала о тебе.
— Обо мне? — удивилась я.
— Она хотела узнать, можешь ли ты помочь ей… исчезнуть.
Ой как все плохо. «Плохо» жирным шрифтом. Заглавными буквами. Я стиснула зубы. В последний раз, когда я пыталась помочь кому-то исчезнуть (на прошлой неделе, кстати), все закончилось наихудшим способом из всех возможных.
— Я ей сказала, что, в чем бы ни заключалась проблема, ты можешь помочь.
Мило, но, как ни печально, меня явно переоценили.