Только-только Риз успела отправить сына к морю через огороды позади дома, как парадная калитка бесцеремонно распахнулась и впустила во двор троих мужчин. Прибывшие издалека и не привыкшие к осеннему югу странники ежились от пронизывающего ветра и прятали руки в карманы походных курток.
«А чего ж вам дома-то не сиделось?» зло подумала хозяйка, но в слух сказала совсем другое.
— Чего желаете, господа дорогие? Пикшу засушенную или сельдь? Сейчас сезон на бурыйклиньначался. Вот только вчера целый садокналовили. Все самое свежее, не сомневайтесь. Муж рыбак у меня. Сами ловим, сами солим, а затем вСамударьна продажу возим. Недовольных не было.
— Ты, погоди, не лебези, — с ленцой отозвался невысокий рыжеволосый парень с топориком за поясом, — в дом бы нас позвала, холодно тут у вас, видишь, продрогли все.
— Так… ребенок у меня больной там. Оно, знаете тут лучше будет, а то заразу, не приведиСовенна, подхватите. Хвори здесь не чета материковым, враз сляжете.
— Ты за нас не переживай, хозяюшка, — напоказ добродушно осклабился все тот же рыжий, — и не увиливай. Небось, догадалась уже, что не из-за твоей рыбы мы в эту глушь заперлись. Потолкуем быстренько и разбежимся, а будешь упрямиться — так сама знаешь, полномочия соответствующие у нас есть… — Продолжая лыбиться, парень недвусмысленно обхватил одной рукой запястье второй.
Делать нечего. Риз, украдкой взглянув в сторону огородов повела незваных гостей в дом, причитая на ходу:
— Да как же это… нечего скрывать нам, проходите, сами гляньте. Что же это — ни за что да в кандалы сразу. Где видано?
— Ты погоди плакаться, милая. — В беседу вступил второй вошедший. Голос у него оказался звонким, раскатистым. Да и сама внешность больше бы подошла городскому балагуру, эдакому богатому растяпе: отросшие русые волосы, веснушчатые щеки, задорная открытая улыбка. — Мы ж не звери какие, знаем, что народ здесь работящий, на пустяки не отвлекается. Ты вот скажи, травница изСамударяк вам приезжала?
«Ишь, милую себе нашел! Да я тебя, щенок, лет на десять старше!» и в голос снова совсем другое:
— Было дело. Так она по всем здешним деревням ездит. Настойки и мази делает, хорошие очень. Вот моего сына веснойморовкапокусала, кожа синеть и шелушиться начала, чисто чешуя. СпасибоТашше, прошло все почти. Вон сколько всего пользовали — Взмах руки на полочку над печкой, уставленнуюбаночками и колбочками. Ею сразу же заинтересовался третий незнакомец, до этого стоявший особняком, словно предмет беседы его и не интересовал вовсе. Риз обругала себя за неосторожность и попыталась перевести разговор в другое русло.
— Может господа с дороги желают откушать? Юшачкаесть свежая, утром варила…
— Не доюшечкинам, — вежливо, но непреклонно отозвался второй, — где найти сейчас травницу?
— Да кто ее знает. Она то тут, то там целый день бывает. А может вообще в соседнюю деревню подалась…
— А в городе сказали, что как только на выезд соберется, так сразу у тебя и останавливается, врут чоли? — Гаденько усмехнулся рыжий.
Риз мысленно пожелала говоруну рыбьих потрохов в печенку.
— Ну почему же врут, и в этот раз у меня остановилась. Только еще спозаранку куда-то отправилась, а куда — не сказала.
— Магией пахнет. — Задумчиво, словно для себя отозвался, наконец, третий, однако услышали его все.
— Магией, — притворно удивился первый, — ты уверен, Вернар?
Тот кивнул, медленно закрутил одну баночку и, не поворачиваясь, взял с полки следующую. Риз похолодела. Проклятый третий оказался магом.
— Надеюсь номер грамоты, сотворившего это снадобье ты записала, хозяюшка?
Женщина решила за лучшее молчать и только нервно облизнула губы.
— Законы у нас прозрачные словно водица: ослушался — пожалуй на виселицу. — Рыжий, продолжая зубоскалить, подошел к столу, откинул полотенце, лежащее сверху на круглом блюде, цапнул самую пышную лепешку и принялся с наслаждением жевать.
— Да подожди ты, Горян. Что ж на порядочных людей сразу хулу наводить? Мало ли, чтоВернарупочудилось? — Благодушия у веснушчатого было хоть бадьей черпай. — Может жила какая в том месте была. Магия она ж как, накапливается со временем, да?