Знахарка еще раз внимательно посмотрела на Гарольда.
— Вертайся-ка ты лучше взад, сынок… — вздохнула она, глядя бесцветными глазами на следопыта. Антрацитово-черные зрачки притягивали его настолько, что вся остальная комната исчезла из поля зрения. — Не принесёт добра тебе твоя служба…
— Я должен, — ответил Гарольд севшим голосом. В магию и нечисть он не верил, но предсказания знахарки всё равно отпечатались в памяти.
Старуха только покачала седой головой, и снова принялась бормотать заклинания для изгнания хвори. Богумила прекратила рыдания и совершенно спокойным, ровным голосом сказала:
— Я пойду.
Знахарка коротко кивнула и жестом попросила всех удалиться. Старик с ужасом посмотрел жене в глаза, ничего не выражавшие.
— Но, Милочка, ягодка… Не надо… — принялся умолять Кислый.
— Пошёл вон, — спокойно ответила крестьянка, не допуская возражений.
Мужики понуро сидели на завалинке, не обращая внимания на дождь. Гарольд упражнялся с мечом чуть поодаль, танцуя на досках, переброшенных через лужи. Пируэты и короткие выпады рассекали падающие капли, стальной клинок жужжал в воздухе как стайка шмелей. Лукаш с опаской глядел на замысловатые движения, исполненные мастерства.
— Ты тута железякой своей не маши, не напугашь… — буркнул он, явно нарываясь на ещё один конфликт.
Но Гарольд не обращал внимания на деревенщину, продолжая сосредоточенно повторять боевой танец. Сырые доски скользили под ногами, но охотник, невзирая на боль в раненом бедре, ловко переступал с одной на другую.
Солнце карабкалось к зениту, и ровно в полдень из сеней вышла знахарка, вытирая об подол окровавленные руки. Не говоря ни слова, прошла к бочке с водой, умыла изрезанное морщинами лицо и тяжело вздохнула.
— Не спасла…
Оба мужика ошарашено смотрели на старуху. Первым не выдержал Лукаш. Он весь затрясся, укрыл лицо ладонями и горько зарыдал. Кислый смотрел в пустоту еще несколько мгновений.
— Обе? — глухо спросил он.
Знахарка вздохнула ещё тяжелее. По щеке гончара пробежала одинокая мужская слеза. Гарольд с мрачным видом вложил меч в ножны на поясе. Дождь продолжал барабанить по крышам, оплакивая усопших.
Тяжелое молчание опустилось на подворье гончара, прерываемое лишь шумом дождя и редкими всхлипами Лукаша. Старуха вернулась в хату, через несколько минут вышла с сумкой на плече и спешно заковыляла прочь. Молодой парень злобно плюнул ей вслед. Кислый равнодушно посмотрел на него.
— Она сделала всё, что смогла, — запинаясь, проговорил он, скорее утешая себя, чем сына.
— Да будь она проклята, — размазывая по небритым щекам слёзы, просипел тот. — Мамку убила, Агнешку не спасла… Будь она проклята…
Лукаш встал и, шмыгая носом, пошёл в избу. Старик вздохнул и заковылял следом. Казалось, за эти полчаса он постарел больше, чем за предыдущие тридцать лет. Гарольд чувствовал себя невероятно неуютно. Быть гостем в доме, и стать свидетелем смерти хозяйки дома — врагу не пожелаешь. Но уйти прямо сейчас он не мог никак. Дождь всё не прекращался, мост всё больше погружался в воду, а дорога всё больше раскисала. Следопыт нехотя отправился внутрь.
Войдя в избу, он наткнулся на Кислого с сыном, столбом стоящих в дверях. Поистине, даже у видавшего виды следопыта волосы зашевелились на голове. На лавке лежало бездыханное тело девочки. Обнажённое, бледное, раскрашенное узорами запёкшейся крови. Бурые линии складывались в завитушки, древние слова и пиктограммы, от взгляда на которых желудок подступал к горлу. На полу распростерлось тело Богумилы. Она послужила палитрой для этой демонической живописи. Тело было обескровлено, но на нём не было ни единой раны. Высохшая кожа превратилась в пергамент, а открытые глаза замерли в выражении ужаса. Женщина выглядела так, словно кто-то за одно мгновение высосал всю её жизнь, превратив её в скелет, обтянутый кожей.
Оба крестьянина, толкаясь в дверях, выбежали из хаты. Судя по звукам, они избавлялись от завтрака. Гарольд, зажав рот и нос, последовал за ними. Мужики блевали, давясь слезами и хрипя от ненависти. Блевать уже было нечем, но желудки выворачивало от одного только воспоминания о том, как именно умерли их родные. Следопыт понял, что до конца дней не забудет этой картины.