Поэтому, помня о словах отца, я навострила ушки и впитывала услышанное — все, что могло мне помочь узнать моего тюремщика.
Из беседы Воргата с боевым магом удалось подчерпнуть немногое. Междоусобные войны в Непримиримых Землях и непосредственно в Рейарке, куда мы, судя по всему, и направлялись — привычное дело. Из разговоров стало ясно, что дом Тинар давно присматривался к дому Воргат, строя планы по его завоеванию, но прежде не осмеливались приступить к их исполнению. Совсем же недавно дом Тинар наслал на дом Воргат четырех магов. Как я поняла, тесное сотрудничество со Слепым — тем же самым, что распознал в Гвендолин дар Искры — помогло Воргату подготовиться к нападению. В итоге магам Тинара пришлось отступить, перед этим смертельно ранив мага дома Воргат. У Гаена в распоряжении осталось только два мага, довольно молодых и не слишком опытных. А нанимать новых было непозволительной роскошью — боевые маги в служении стоили в разы больше практически бесполезных рабынь. По всему выходило, что дом моего нового хозяина сейчас был уязвим, как никогда.
Не скажу, что это был повод для радости — если на дом Воргат нападут и убьют его главу, то меня просто заберут как трофей. Законы элькхе весьма жестоки — не зря даневийцы прозвали их варварами.
Когда мы прибыли, Воргат приказал мне слезть с лошади, что я и сделала довольно неловко. Боевой маг открыл перед ним входную дверь. Немолодая служанка, старательно глядя в пол или в грудь хозяину, но не в его глаза, выслушав приказ, отвела меня в комнату под лестницей, а затем исчезла, предоставив меня самой себе. Я с полным равнодушием бродила по комнате, периодически замирая у окна, за которым притаилась украденная у меня свобода. Повсюду на страже стояли маги, а вокруг дворца простирались опасные для меня земли. Бежать мне было некуда.
Опустившись на пол возле комода, я закрыла лицо руками, чувствуя в душе полнейшее опустошение. Сидела так до тех пор, пока не услышала приближающиеся шаги. Поднявшись, я села на кровать — не могла позволить Воргату видеть мою слабость. По крайней мере, не сейчас.
Но в комнату вошла все та же рабыня с подносом в руках. Через открытый проем я видела маячившего у моей комнаты мага в синем балахоне. Неужели его приставили присматривать за мной? Смешно, честно говоря — неужели они думают, что, пообедав, я решу сбежать?
В присутствии верного стража Воргата служанка не посмела бросить на меня хотя бы мимолетный взгляд. Рабыня ставила передо мной тарелку — два худых ломтя мяса, яблоки и горбушка чуть зачерствевшего хлеба. Что и говорить, вскоре ничего из этого на столе не осталось. Улучив момент, я беззвучно сказала ей: «Спасибо». Ее это сильно удивило, но ответить рабыня побоялась, лишь мимолетно улыбнувшись в ответ.
Когда я наконец осталась в одиночестве, то тут же растянулась на неудобной кровати, поджав ноги и положив сложенные ладони под голову. Я запрещала себе плакать, как бы ни был велик соблазн выплеснуть свое отчаяние вместе с солеными слезами. В памяти мгновенно всплыло лицо Гвендолин — словно она все это время призрачной фигурой стояла за моим плечом, чтобы оказаться рядом именно тогда, когда я отчаянно этого желаю. Увы, если бы все фантазии сбывались… Папа называл меня фантазеркой, которая предпочитает жить в собственных грезах, нежели в продиктованной кем-то свыше реальностью. Он никогда не ошибался…
Я ведь даже не знаю, где сестра сейчас и что с ней. Неужели ей действительно пришлось стать Искрой Рэйста — мерзкого некромага, одному из людей, которым Арес обязан своим новым титулом? Я не знаю, что хуже, но… Если я могла заставить себя играть роль послушной куклы, то Гвендолин… она дерзкая, своевольная, упрямая. Я боюсь, как бы она не зашла далеко в своих попытках противиться навязанной ей игре.
И да, я слабее, чем Гвендолин. Я не способна сказать обидчику резкое слово, не способна ударить — ни магией, ни собственной рукой. Я всегда считала, что мира можно добиться только миром, а добра и счастья — только добром. Но что, если я ошибалась?
Я нахожусь на чужой земле, вынуждена жить по чужим законам, вынуждена отдать свободу в руки человека, которого впервые вижу. Что, если война — единственный способ вернуть все, что у меня отняли? Прежнюю жизнь, Гвендолин, свободу…