Настала пора всерьез задуматься о побеге. Только теперь я отчетливо поняла, насколько тяжелую задачу я перед собой поставила. Повсюду на страже стоят боевые маги. Но, даже если я и смогу сбежать и не попасться, то что мне делать дальше? Маги Гаена Воргата или другие элькхе без труда смогут обнаружить хрупкую фигурку, блуждающую по незнакомым Непримиримым Землям. Для того, чтобы пройти через них и выйти к границе с Даневией, мне нужен был четкий план. Его у меня не было. Все, что мне оставалось — выжидать.
В один из бесконечно длинных дней, наполненных болью, ненавистью и страхом, старая служанка вновь протирала лечебным отваром мою спину, пострадавшую от гнева Гаена Воргата. Ярость и злость за свои поражения в затяжной войне между домами Непримиримых Земель он выместил любимым и ставшим уже привычным способом.
Промокая влажной тканью рубцы, старуха прошептала мне на ухо:
— Лорд Воргат отправился на Земли Лишенных. Его не будет пару-тройку дней.
— Зачем? — одними губами спросила я, вполоборота повернувшись к рабыне.
— Хочет уговорить приехать одного из Немых. Тот нужен для войны.
И все. Больше ни слова. Но мой мозг лихорадочно работал, переваривая информацию. Воргата не будет несколько суток, значит, я освобождена от его гнета — и возможно, это мой единственный реальный шанс сбежать. Он наверняка забрал часть магов с собой, а значит, преследователей у меня будет меньше. И тут же появились сомнения: что, если Воргат предвидел такие мысли с моей стороны, и приказал боевым магам следить за мной еще пристальнее? Тогда мой побег обречен на провал.
Старая рабыня оставила меня, а сомнения раздирали меня на части. С одной стороны — больше всего на свете я хотела свободы. Я хотела бежать. С другой — если меня поймают, значит, все мои страдания были напрасны.
Внезапная мысль, пришедшая в голову, показалась сначала сумасшествием. Потом — неплохой идеей, которую я принялась обдумывать со всей тщательностью. К тому моменту, как зажили оставленные Гаеном Воргатом рубцы, в моей голове полностью созрел план побега.
Придя на кухню и столкнувшись со старой рабыней, я улучила момент и быстро сообщила, что намерена бежать. Судя по ее реакции, служанка не ожидала, что я все же решусь на это. По слову, по фразе я рассказала ей свой план. Не сразу, но рабыня меня поняла и ответила, что готова помочь.
К тому времени, как приехал Гаен Воргат, я была уже готова к побегу.
Глава пятнадцатая. Гвендолин
Целый сонм мыслей — о побеге, о новой, наверняка нелегкой жизни Лили за стенами родного дома — проносился в моей голове день за днем в безумной карусели, остановить которую было выше моих сил. Перед глазами мелькали чужие лица: любимых близких, ставших такими далекими — мамы, из-за болезни рано ушедшей от нас, отца, сестры; и тех, от кого сердце сочилось черным ядом — горгульи Айлин, которая пряталась под намертво приклеившейся маской ослепительно красивой графини, лорда Рэйста и Ареса Светорожденного… Но было и еще одно лицо, еще один человек, мысли о котором не давали мне уснуть ночами. И сердце разрывалось на части, не зная — ненавидеть или восхищаться, грезить, тосковать…
Мне не хватало наших разговоров, и эта фраза «давайте сегодня не будем нами», произнесенная бархатистым голосом, звонким эхом звучала в моей голове, когда на дворец опускался плотный покров тишины.
Я пыталась воспринимать Лоуренса Галлахара не как врага, а как возможного союзника — ведь он, даже зная, кто я такая, сам же первый заговорил со мной. И говорил со мной на равных, отдавая себе отчет в том, что я — привязанная к графу Искра, а он — брат правителя Даневии. Я вспоминала его галантный жест, когда он укутал мои плечи своим плащом, вспоминала, как он коснулся моих губ, призывая молчать, и как смущен был своим порывом. И горечь, звучавшую в его голосе, когда он говорил о своем детстве, не могла забыть.
Но все хорошее, что было в нем, что — если позволено сказать — происходило между нами, перечеркивала одна простая истина. Он был братом Ареса. Братом того, кто убил моего отца. И я рада бы навсегда перестать думать о Лоуренсе, но почему-то не получалось. Его образ был настойчив и настырен, и как избавиться от него, я не знала.