Теперь я в одночасье перестала узнавать окружающую меня реальность.
Люди варвара с Непримиримых Земель тащили меня за руку куда-то, а я все смотрела на распростертое на полу тело отца, силясь поверить в происходящее. Пыталась понять… но не могла. Подняла взгляд, в тщетной надежде, что все это окажется сном, иллюзией — и натолкнулась на белое, как маска, лицо Гвендолин. Мысль, промелькнувшая молнией: я никогда не думала, что у живых людей бывают такие мертвенно-бледные лица. И еще одна мысль, первую опередившая: все это правда. Это действительно произошло.
Холодная ярость в глазах сестры подействовала на меня как вылитый на голову ушат ледяной воды. Мир стал темнее, а боль в груди — невыносимее. Из глаз брызнули слезы.
Я сначала пыталась вырываться, даже куснула кого-то сгоряча, но моего запала надолго не хватило. Кто-то ударил меня по лицу, и… меня повели прочь. Прочь из родного дома, ставшего вдруг таким незнакомым и чужим. Дома, где сам воздух, казалось, пропитался болью, кровью и отчаянием.
Гвен что-то кричала мне вслед, но я уже не слышала — грохот тяжелых сапог солдат и магов заглушал звуки. Или мне лишь так казалось — голову словно набили ватой. Ватными стали и ноги — я едва шевелила ими, и солдатам варвара — кажется, Арес назвал его Корасом, — приходилось практически тащить меня на себе. Пару раз меня грубо толкнули в спину, чтобы шла быстрей, но я осталась безучастной ко всему происходящему.
«Папа умер. Папы больше нет», — это все, о чем я могла сейчас думать. И когда боль, острая как лезвие ножа, грозила разорвать мне надвое сердце, на меня обрушились два ментальных удара. Удар. Нас разлучили с Гвендолин. Удар. Меня везут на невольничий рынок. Мир вокруг меня рушился, хотя внешне и казался цельным.
Смириться с этим было невозможно. Сопротивляться — бессмысленно. И я просто отдалась этому чувству, поглотившему меня, без остатка. Нырнула в пучину отчаяния и захлебнулась в его волнах. Благодарная за выпавший мне шанс хотя бы недолгого забвения, я потеряла сознание.
…Путешествие до Тскаваны — столицы Непримиримых Земель, заняло несколько часов. Меня осмотрели, несмотря на то, что на мне было платье из тонкой ткани. Затем Корас посадил меня на коня и сам сел спереди, связав мне руки бечевкой у себя на груди. Подумать только — я всегда так мечтала побывать за пределами родного дома. Но сейчас мой взгляд лишь отрешенно скользил по простирающимся вокруг необжитым землям — голые деревья, хилые кустарники и практически высохшая река.
Когда мы прибыли в Тскавану, меня ошеломил вид столицы. Огромные высокие дома со стеклянными витражами, разнообразные клумбы, разбитые по всему городу, тенистые аллеи. Через некоторое время мне пришлось опустить взгляд из опасений посмотреть в глаза кому-нибудь из проходящих мужчин. Увы, родной край остался позади. Жестокая судьба закинула меня в чужие земли, в которых действовали свои законы. Не стоило усугублять мое и без того печальное положение.
Я не могла не чувствовать обжигающих взглядов, направленных на меня. Сцепив зубы, терпела липкость и приторность этих взглядов, пытаясь не терять присутствия духа. Наша процессия остановилась. Стало ясно — мы прибыли на центральную площадь. Корас развязал мне руки и даже помог спуститься с коня. Не из вежливости, конечно, а из соображений безопасности — вдруг я упаду с лошади и порву платье, или заработаю царапину. На невольничьем рынке такая мелочь могла сильно сказаться на стоимости рабыни, вот Корас и подстраховывался.
Меня провели на небольшой помост, на котором я увидела деревянные шесты. Рабынь ставили возле них и привязывали им за спиной руки, лишая возможности побега и давая покупателям оценить по достоинству живой товар. Та же участь постигла и меня. Когда мне завязали руки, я рискнула немного оглядеться по сторонам. Почти все шесты были заняты рабынями разных возрастов и назначений.
Из книг и рассказов отца, я в самых общих чертах знала, как устроены законы элькхе. Рабыни делились на гостевых, личных, детородных, поварих и служанок. Самые привлекательные, служили «гостевыми», то есть были призваны развлекать и выполнять прихоти гостей дома, а также «личными», предназначенными для всех мужчин дома или только для его главы. Для того, чтобы стать личной или гостевой, рабыня должна была обладать яркой внешностью, детородной — отменным здоровьем, поварихами брали только тех, кто хорошо готовил, а все остальные обычно становились простыми служанками. Я подходила под все категории, чему Корас определенно был рад — это увеличивало его шансы заработать на мне кучу золотых монет.