Но вот — угадал-таки алхимик Сазерленд с той простенькой квинтэссенцией, с фосфатом! Во-первых, фосфат, как оказалось, поистине чудесным образом катализирует распад тех паразитных промежуточных продуктов, а во-вторых создает буферный раствор, не давая среде закисляться и подавляя гидролиз конечных продуктов — на чем всё и останавливалось у предшественников. Мало того: те промежуточные продукты, что остались, потом включаются в цикл и вторично используются в нем, да не по одному разу… И совершеннейшее уже волшебство приключилось, когда получившуюся на выходе смесь разнообразных нуклеотидов облучили ультрафиолетом. Оказалось, что под тем облучением все «ненужные» нуклеотиды — имя им легион — распадаются, а устойчивы к нему только четыре варианта: наши «буквочки» Г, А, У и Ц. Вот вам и ответ — откуда взялся наш универсальный четырехбуквенный код… Так, кто там сказал: «Тетраграмматон»? — ЗАЧОТ!
В 2009-м вышла эпохальная Сазерлендова статья в натуре, в «Nature» в смысле; тогда так и писали: «Химики преодолели главное препятствие на пути к абиогенному синтезу РНК». Что особо восхитительно, всё это можно было проделать… ну, не в школьном кабинете химии, конечно, но в университетском химпрактикуме — вполне. В общем, запахло теми старыми-добрыми Нобелевками Резерфорд-стайл, суть которые можно было растолковать неленивому старшекласснику… Сазерленду, впрочем, Нобелевку дали намного позже, в тридцать втором, и, как водится, совсем за другое.
Но тогда, после первого фурора, ему сразу стали задавать вопрос с подковыркой: «Это всё конечно очень бла-ародно, но откуда у вас возьмется такой исходный продукт, как гликольальдегид? Органика простенькая, спору нет — но не настолько всё же, чтоб на ранней Земле ее можно было грести лопатой!..» О-кей, ответствовал оппонентам Сазерленд, раз по части остальных ингредиентов из нашей колбы ни у кого вопросов нет, давайте подумаем — как нам слепить гликольальдегид совсем уж «из того, что было»… Ну и, решая эту локальную химическую задачку, он попутно открыл то, что чуть погодя назовут «цианосульфидным протометаболизмом». Опять совершил, как выразились бы алхимики, Великое Делание; и непременно просигнализировали бы о том в Инквизицию: «С нечистым знается!»
Гликольальдегид, вместе с глицеральдегидом, Сазерленд легко и просто сотворил из цианистого водорода и сероводорода в присутствии фосфата и ионов меди. А вот дальше ему хватило любопытства не потерять из виду и побочные продукты этой реакции — и там открылась бездна, звезд полна. Чего там только не нашлось — о чем он и думать не гадал: предшественники почти всех аминокислот и липидов!.. В общем, обнаружилась целая сеть взаимосвязанных автокаталитических реакций, где в конечных продуктах наличествует весь набор необходимых для жизни молекул. И больше нет нужды ломать голову — что именно возникло прежде: если уж этот автокатализ запустился, то на выходе будут сразу и аминокислоты с фосфолипидами, и сахара с нуклеотидами… Во-во, тот советский анекдот: «Что было раньше, курица или яйцо? — раньше и куры были, и яйца». В общем, товарищи бойцы: горячая, закипающая лужа, заполненная синильной кислотой, булькающая сероводородом и просвеченная жестким ультрафиолетом — как вам такая «Колыбель Жизни»?.. Да уж, соглашусь: тут точно следует накатить!
То есть вы поняли, да? Если планета земного типа по своим орбитальным параметрам имеет температуру поверхности между нулем и ста по Цельсию — то есть на ней наличествует вода в жидком состоянии, — там автоматом запускается этот самый цианосульфидный протометаболизм. И он прямиком ведет к «РНК-миру», основанному — внимание! — на универсальном четырехбуквенном коде; ну а дальше уже всё просто — дарвиновская эволюция, со всеми делами. А поскольку законы той эволюции наверняка тоже вполне универсальны, внеземная разумная жизнь окажется антропоморфной с довольно приличной вероятностью: привет товарищу Лему от товарища Ефремова!
Фишка тут в том, что при эволюции всё ходы многократно дублируются параллельными вариантами — что и гарантирует на выходе близкий, плюс-минус, результат в соседних эволюционных ветвях. Эти параллельные пучки эволюционных линий здорово отличаются от бесконечно ветвящихся «генеалогических древес» из учебников двадцатого века. Первым тот механизм расшифровал в 70-е годы советский палеонтолог Леонид Петрович Татаринов; ученик Ефремова, между прочим, в научной его ипостаси — вот бывают же такие совпадения…