Кристина Солт
Закаты и рассветы
Пролог
В небольшом приморском городе Солнечногорске, где шум волн убаюкивал улицы, а солнце щедро одаривало яркими красками, жили Анна и ее дочь Вера. Анна, женщина лет тридцати пяти, с лицом, тронутым первыми морщинками, но сияющим внутренней добротой и упорством, владела крошечной закусочной под названием «Ласточка». Ее пирожки и домашние обеды были известны на весь город, но не приносили достатка. Анна цеплялась за каждое утро, за каждый луч надежды. Ее руки, натруженные и сильные, умели творить чудеса на кухне, но не умели обогащаться.
Вера, ее восемнадцатилетняя дочь, была полной противоположностью. Высокая, стройная, с копной черных волос и пронзительными зелеными глазами, она мечтала не о запахе свежей выпечки, а о шелесте дорогих тканей, не о шуме морского прибоя, а о гуле большого города. Солнечногорск был для нее тюрьмой без решеток, а скромная жизнь матери – тяжким приговором. Вера видела себя не за прилавком, а на обложках глянцевых журналов, не в уютной кухне, а в роскошных особняках. Ее амбиции были необъятны, а методы их достижения – пока еще не определены, но уже беспощадны.
Иван, ровесник Анны, был ее тихой гаванью. Он работал гидом в местной туристической фирме «Солнечный Берег», его доброе лицо было всегда готово улыбнуться, а руки – подставить плечо. Иван любил Анну тихой, верной любовью, которая не требовала признаний, но всегда была рядом. Он восхищался ее стойкостью, ее душевной чистотой, ее умением находить радость в мелочах. Но Анна, поглощенная заботами о Вере, о «Ласточке», о выживании, не видела этой любви, или боялась ее увидеть, чтобы не отвлекаться от единственной, как ей казалось, цели – обеспечить дочери лучшую жизнь.
Жизнь в Солнечногорске текла размеренно, но под этой гладью скрывалось напряжение. Каждый вечер, когда Анна возвращалась домой, уставшая, но с надеждой, Вера встречала ее холодным взглядом, полным упреков и несбывшихся ожиданий. И Анна, видя это, лишь сильнее сжимала губы, обещая себе, что однажды, обязательно однажды, она сможет дать своей девочке все, о чем та мечтает.
Этот «однажды» наступил неожиданно, в виде лотерейного билета, купленного случайно по совету Ивана. Билет, который должен был изменить все.
Глава 1: Выигрышный билет
В тот дождливый осенний вечер, когда Солнечногорск погрузился в меланхоличную тишину, только крошечная закусочная Анны «Ласточка» светилась уютным желтым светом. За прилавком, пропахшим свежей выпечкой и крепким кофе, Анна колдовала над горой пирожков с капустой. Ее руки двигались проворно, а мысли витали где-то далеко, среди счетов и смутных надежд.
Дверь звякнула, и в закусочную вошел Иван. Его волосы были чуть влажными от дождя, а на щеках играл румянец. Он улыбнулся Анне своей неизменной доброй улыбкой.
«Опять работаешь допоздна, Анна? Отдохнуть бы тебе», – сказал он, присаживаясь за один из немногочисленных столиков.
Анна отложила очередной противень, вытерла руки о фартук. «А когда мне отдыхать, Ваня? Сама знаешь, Верочке скоро в университет, а учеба в Столичном – это не шутки». Столичное – огромный мегаполис, куда стремились все амбициозные молодые люди из провинции.
Иван кивнул. Он знал о мечтах Веры, о ее желании вырваться из Солнечногорска, и о том, как Анна старалась ей помочь. «Кстати, Анна, я вот вчера лотерейный билет купил. Знаешь, по наитию. Может, и ты попробуешь? Говорят, главный приз – квартира в Столичном». Он протянул ей один, уже заполненный, зачеркнутый карандашом листок. «Купил два, один в подарок. Пусть тебе удача улыбнется».
Анна устало махнула рукой. «Какая мне удача, Ваня? Всю жизнь работаю, как проклятая, и ничего, кроме мозолей, не вижу. И в сказки эти не верю».
«Ну, а вдруг?» – не сдавался Иван, подмигнув. «Попытка не пытка. Я тебе сам номерки зачеркну. Пусть будет сюрприз». Он быстро заполнил несколько полей на билете, выбирая, как ему казалось, счастливые числа. «Вот! Главное – верить».
Анна лишь вздохнула, но забрала билет, спрятав его в карман фартука. Иван остался еще немного, рассказывал о своих экскурсиях, о смешных туристах, стараясь отвлечь ее от грустных мыслей. В его присутствии Анне всегда становилось чуть легче, словно часть его спокойствия передавалась ей.