— Но это было всего лишь предложение…
— Черт возьми, и как тебя вообще занесло в Легион?
Такие вопросы, по этике, принятой среди наемников, задавать не полагалось. Большинство легионеров следовало лозунгу «Наша Родина — Легион!», так как в своих странах их разыскивала полиция. Правда, сейчас, когда приближающиеся туареги готовились всех их прикончить, такая оговорка была простительна.
Бени пожал плечами:
— Меня разыскивают по всей Венгрии за ограбление синагоги. Синагоги — это моя слабость, а иврит, кстати, один из моих семи языков.
— Грабить церкви… — покачал головой О'Коннелл, засовывая револьвер Бени за пояс. — Да ты еще хуже, чем я предполагал.
— Святые места обеспечивают самую богатую поживу, — певучим тоном школьного учителя поведал Бени. — Храмы, мечети, соборы… Да и кто их охраняет?
— Практически никто.
Вот именно! А как насчет тебя, Рик? — Бени продолжал идти за капралом, чтобы с высоты стены обозреть позиции, занятые легионерами. За линией вставших на колено и изготовившихся к стрельбе солдат расхаживал полковник Гуизо, очевидно, обдумывая план сражения. — Что же ты натворил такого, чтобы записаться в Легион пропащих?
О'Коннелл повернулся, чтобы ответить, но маленький мадьяр оказался настолько близко к нему, что они столкнулись носами. В попытке удержаться на ногах Бени судорожно вцепился в мундир Рика. Однако это привело лишь к тому, что они оба свалились с развалин стены вниз, взметнув облако песка.
— Итак, — продолжал как ни в чем не бывало Бени, поднимаясь на ноги и отряхиваясь, — что же ты натворил? Неужели пришил кого-нибудь?
— Пока еще нет, — сузив глаза, ответил О'Коннелл, проверяя, в порядке ли его оружие.
— В чем же тогда дело? Грабеж? Вымогательство? А, кажется, я понял! Слышал о последнем американском достижении, Киднэппинг?
— Да заткнись ты наконец! — Рик шел по песчаной дюне с обратной стороны стены, пока не добрался до разрушенных ворот. Здесь он остановился возле обвалившихся пилонов арки, через которую когда-то въезжала колесница Верховного жреца Осириса.
Бели нахмурился:
— Я же рассказал тебе свою чертову историю. Теперь твоя очередь!
Атакующие всадники находились уже в полумиле от позиций легионеров, и производимый туарегами шум постепенно нарастал, грозя превратиться в оглушительный. Если бы не сложившиеся обстоятельства, как отметил про себя О'Коннелл, его голос прозвучал бы сейчас мягко и мелодично:
— Была весна. Париж. Мне так хотелось произвести должное впечатление на одну молодую очаровательную леди… И еще моя душа жаждала приключений.
То, что он жаждал приключений напившись как свинья, О'Коннелл решил опустить.
— Думаю, теперь приключения не за горами. — Бени указал в сторону позиций, где полковник Гуизо по всем признакам впал в панику.
Со странным безразличием и отрешенностью О'Коннелл и Бени увидели, как их командир бросился наутек.
Поздравляю с повышением в чине, — расплылся в издевательской улыбке мадьяр.
Теперь четкая линия горизонта превратилась в туманную мглу, в которой скакали, размахивая кривыми саблями и вопя, сотни всадников. Многие из них были вооружены винтовками, добытыми у погибших ранее легионеров.
— Проклятье! — пробормотал себе под нос О'Коннелл, Затем, придав своему голосу, насколько возможно, командные интонации, он закричал: — Берегитесь, ребята! Не стреляйте, пока не будете различать белки их глаз!
— Не могу поверить, что это сказал ты! — буркнул Бени, стоявший позади капрала.
Копыта взметали песок. Крики прорезали воздух. Туареги тоже понимали, что входят в зону поражения. Они вскидывали на скаку винтовки и прицеливались…
— Так ты со мной, парень, да? — О'Коннелл посмотрел на стоящего за ним Бени.
— Твоя сила передается и мне, — ответил Бени, сжимая винтовку обеими руками.
Воинственные вопли туарегов превратились в какое-то птичье улюлюканье.
— Вот и все, братишка, — промолвил Бени и пустился прочь так, что его ноги, казалось, едва касались песка.