Все туареги покинули разрушенный город, оставив после себя следы резни, которая впоследствии приведет к еще более кровавым побоищам. Вот только О'Коннелл дал себе зарок, что больше участвовать в них не будет. Рик тоже стал выбираться из руин, зная, что в Легион, где его наверняка посчитают погибшим, он не вернется. Но он и подумать не мог, что ему еще предстоит побывать в этом проклятом месте.
Бывший капрал бежал прочь и не видел, как на песке образовались контуры лица с распахнутым в безмолвном крике ртом. Впрочем, его черты для Рика были незнакомыми. А вот всадники, стоявшие на окружающей развалины возвышенности легко узнали бы в изображении лицо…
Но ничего подобного не случилось. Оставшиеся на возвышенности всадники наблюдали за бегущим О'Коннеллом, и им этого было достаточно. Они не были туарегами, хотя и принадлежали к одному из племен пустыни.
Он нашел Хамунаптру, — обратился один из них к предводителю, Ардет-бею. — Теперь он должен умереть.
Пустыня убьет его — ответил Ардет-бей. высокий, мускулистый, одетый во все черное вождь. За его поясом блестели золотом перекрещенные меч и длинный, как сабля, кинжал.
Темное мужественное лицо Ардет-бея со сверкающими глазами могло бы показаться красивым, если бы не украшавшая его татуировка. Сейчас же эти жестокие глаза смотрели в спину бредущему шатающейся походкой легионеру.
Каир. Столица мусульманского мира. Величественные минареты мечетей вонзаются в небо, паря над сбившимися в кучу нищими кварталами. Самый большой город африканского континента и один из самых древних. Сами звезды изменили свое положение на небосклоне, с тех пор как он зародился. За это время осталось неизменным лишь одно: пропасть между богатством и бедностью. Именно из этих двух крайностей состоит восьмитысячное население Каира.
Огромный, расползшийся во все стороны город, где множество ослов и верблюдов, где мужчины ходят в тюрбанах, а женщины носят паранджу. Здесь улицы базаров настолько узки, что на автомобиле по ним не проехать, и пешеходу приходится уступать дорогу ослам, везущим зерно, кирпичи, а то и знатную даму, жену какого-нибудь местного богача. Сама дама живет за высокими каменными стенами дворца. Его ворота охраняют евнухи, а весь остальной гарем хозяина неспешно прогуливается по разбитому за стенами тенистому тропическому саду.
Но существовала и другая часть Каира. Своими широкими асфальтированными улицами, проспектами и ландшафтными парками она не уступала Парижу. Здесь ходили электрические трамваи, выдавались напрокат автомобили, высились вполне современные жилые дома и отели. По обеим сторонам Моуски, главной деловой артерии, сверкали витринами роскошные магазины, ничуть не хуже европейских.
Эвелин Карнахэн получила образование у себя на Родине, в Англии, однако свое детство провела именно здесь. Несмотря на все перемены, она ничуть не заблуждалась по поводу внешнего превращения Каира в христианский город. Эвелин более чем любая другая белая девушка ее возраста, живущая в Каире (да и вообще где бы то ни было, раз на то пошло), понимала, что город остается таким же древним. как вся человеческая цивилизация.
Родители Эвелин несколько лет назад погибли в авиакатастрофе. Они не были чересчур богаты, как полагали некоторые их знакомые, но все же оставили значительную часть своего состояния каирскому музею древностей. Сама же Эвелин и ее брат Джонатан получил и в наследство дом и ежегодное содержание в несколько сот фунтов. Джонатан был возмущен такой несправедливостью в отличии от Эвелин‚ страстно увлекавшейся историей этой древней страны. Свою любовь к ней она переняла от покойного отца-археолога, Говарда Карнахэна, сына известного художника-орнитолога. Говард и сам прекрасно владел акварелью.
Работая на рубеже веков вместе с сэром Гастоном Масперо в египетском отделе по изучению древностей, он прославился своими талантливыми рисунками. Его работы скрупулезно копировали настенную живопись и барельефы, открытые экспедициями в Долине Царей. И самым, конечно, большим его достижением было участие в знаменитых раскопках гробницы Тутанхамона в 1922 году.