— Он был вторым фараоном девятнадцатой династии. Его личность вызывает споры у историков, но кое-кто из них считает, что он был самым богатым правителем.
— Симпатичный парень, этот Сети. Он начинает мне нравиться все больше. — Джонатан оскалился, и эта усмешка сделала его похожим на мумию, когда он наклонился поближе к шкатулке и лицо его озарило пламя свечи, стоявшей на столе доктора Бея. Хотя в музее было и электрическое освещение, хранитель частенько зажигал у себя в кабинете ароматические свечи.
Сейчас на этом столе лежала развернутая золотистая карта, словно вся собравшаяся здесь троица готовилась к путешествию. Доктор Бей ваял папирус в руки и поднес ближе к свече, чтобы получше рассмотреть какую-то деталь.
— Этой карте почти три тысячи лет, доктор, — сообщила девушка. — А вот эти знаки жрецов точно указывают на то, что именно здесь изображено…
Доктор Бой взглянул на свою сотрудницу.
Нервно улыбнувшись и неопределенно пожав плечами, Эвелин приступила к самой серьезной и опасной части своей речи:
— На этой карте указан путь к Хамунаптре.
Карта затрепетала. Вернее, это просто задрожали пальцы доктора Бея, когда он услышал такие слова. Он был потрясен сказанным, но только на несколько секунд. Затем хранитель музея все же взял себя в руки, рассмеялся и замотал головой:
— Моя милая девочка, не надо меня смешить, — заговорил он. — Вы меня удивляете! При вашем образовании и глубоких знаниях, при вашей серьезности… Это же только миф. О Хамунаптре древние египтяне рассказывали только затем, чтобы привлечь греческих, римских путешественников…
— Давайте не путать миф о Хамунаптре, доктор, — перебила босса Эвелин, — с весьма реальной возможностью того, что и храм, и некрополь, скорее всего, действительно существовали. Разумеется, я тоже не слишком прислушиваюсь ко всем этим россказням. Ну, насчет какого-то проклятья мумии и о том, что это место, где таится некое зло. Это, разумеется, полная чепуха.
— Ну-ка, постойте, — неожиданно вмешался в разговор Джонатан, и пламя свечи заметалось, отражаясь в его глазах, так внезапно выполнившихся искренним интересом. — Вы, кажется, имеете в виду ту самую знаменитую Хамунаптру? Ну, Город Мертвых, если не ошибаюсь? Не там ли, случайно, древние фараоны спрятали свои сокровища?
— Удивительно, как много ты стал знать в области египтологии, — изумилась Эвелин.
— Ну, в той части, которая касается сокровищ, моя милая, я настоящий эксперт. Да и кроме того, каждый школьник знает, что такое Хамунаптра. Там под землей где-то хранятся несметные богатства. Как ты считаешь, это правда, что фараоны, использовав какие-то свои хитрости, смогли все устроить так, что этот город исчез под песком в одно мгновение?
— Все это выдумки, — хихикнул Бей, однако продолжая внимательно рассматривать карту и поднося ее ближе к огню. — Как бы сказали американцы, это полная ахинея…
— Осторожней! — вскрикнул Джонатан.
Уголок карты коснулся огня, и уже через секунду папирус загорелся. Бей вскочил и бросил карту на пол, а Джонатан опустился на колени и принялся хлопать ладонями по карте, пытаясь затушить огонь. Когда ему это наконец удалось, выяснилось, что треть папируса успела сгореть.
— Боже мой! — прошептала Эвелин, прижимая пальцы ко рту.
Джонатан нахмурился, и со стороны напоминал ребенка, надувающего губы:
— Она сгорела из-за вас! Вы полный идиот! Смотрите, самая ценная часть карты пропала навсегда!
— Простите меня, — Бей опустил голову. — Произошло недоразумение.
— Когда Рамзес уничтожил Сирию, — холодно заметила Эвелин, — вот тогда действительно произошло недоразумение.
— А может быть, это даже и к лучшему, — неожиданно оживился Бей снова усаживаясь за стол. — Мы же с вами ученые, а не авантюристы и не охотники за сокровищами, верно? Между прочим, не один человек потерял жизнь в погоне за подобными кладами. Но это же полная чушь! Никто никогда не видел эту
Хамунаптру, а многие на тех, кто отправился ее искать, так и не вернулись назад.
Эвелин приподняла брови:
— Но мои исследования доказывают, что храм мог существовать.
Джонатан продолжал держать карту в руках. Он смотрел на ее обожженную сторону так, словно ребенок, который умудрился разбить подаренную ему игрушку на следующее же утро после Рождественской ночи.