Выжав воду из подола ночной рубашки, она резко заметила:
— Перестаньте даже думать об этом! Мы же потеряли все на свете, идиот! Все инструменты, оборудование…
— Ну, не совсем все, — ответил О'Коннелл и кивком указал на джутовый рюкзак, покоящийся у его ног.
Вскоре на берег вылез начальник тюрьмы Хасан. Он напоминал огромную рыбу, выбросившуюся из воды.
— Я прислушался к вашему совету плыть к дальнему берегу, — пояснил он свое появление, обнажая в улыбке знаменитые зеленые зубы.
— Как я рад, что ты не утонул! — в сердцах сплюнул О'Коннелл.
Объятый пламенем «Ибис» медленно плыл по течению в ту сторону, откуда прибыли путешественники. Корпус судна постепенно погружался в пучину вод. А там, на другом берегу, возле американцев суетился маленький тщедушный мужчина в черной одежде и красной феске. Охотники за сокровищами ловили лошадей и верблюдов. Перепуганные и усталые животные даже не пытались убежать.
— Мы потеряли карту, — мрачно сообщила Эвелин брату неприятную новость.
— Но зато у нас есть вот это, — неунывающим голосом отозвался Джонатан и вытащил из-за пазухи золотую шкатулку. — Разве я поддался панике? Конечно, нет.
— Что ж, неплохо. Молодец! — кивнул О'Коннелл, и Джонатан просиял оттого, что его похвалили.
— Эй, Рик! — раздался голос с другого берега.
О'Коннелла звал тот самый маленький человечек в красной феске.
— Что это за омерзительный тип? — поморщилась Эвелин, обращаясь к О'Коннеллу.
— Это мой приятель, — сухо ответил тот, если только слово «сухо» можно было применить к промокшему насквозь Рику. — Мы с ним оба возвращаемся в Хамунаптру.
— Ах вот как! Он, должно быть, работает на американцев.
— Да. Это еще один дезертир-легионер. Может быть, мы уговорим начальника тюрьмы, и он повесит его для нас.
Бени подпрыгивал на месте, не переставая кричать:
— Эй, Рик! Похоже, что все лошади и верблюды оказались у нас!
И Бени разразился приступом пронзительно писклявого смеха, оскорблявшего уши достойной компании.
— Вполне возможно, Бени! — прокричал в ответ О'Коннелл. — Но только, как мне кажется, вы высадились не на том берегу.
Маленький человечек в феске застыл на месте. Он поглядел на звезды и затряс кулаками, потом начал сердито топтать ногами песок, ругаясь сразу на нескольких языках.
— И что нам делать теперь? — обратилась Эвелин к Ричарду.
— Надо постараться не замерзнуть окончательно до наступления утра. Надеюсь, вы умеете сворачиваться калачиком, да?
Она только фыркнула и прикрыла руками грудь:
— Да, если того требуют обстоятельства.
Перед ними раскинулась бесконечная накаленная солнцем Сахара, этакая сковородка, на которой вполне мог поджариться маленький караван верблюдов. Во главе процессии двигался верхом О'Коннелл, за ним Эвелин, а чуть позади ее брат и самовольно оставивший каирскую тюрьму ее бывший начальник Гад Хасан.
О'Коннелл воспринимал мерцающий под солнцем пейзаж как нечто величественное и вызывающее благоговейный страх. Словом, как то место, к которому нельзя относиться легкомысленно. Сейчас копыта верблюдов ступали по твердой песчаной поверхности, усеянной камнями. Чем-то эти равнины напоминали бесплодные пространства американского юго-запада. Лишь кое-где однообразие нарушалось редкими кустиками местной версии обыкновенной полыни. Через день равнина могла смениться бесконечной чередой подвижных песчаных дюн с высокими барханами и глубокими долинами между ними. В любой момент мог налететь обжигающий ветер «сирокко», способный своей удушающей жарой прикончить и людей, и животных.
Четырех мучимых блохами «кораблей пустыни» путешественники приобрели в караван-сарае одного из оазисов. Своим спасением люди были обязаны бедуинам, которых привлек ярко полыхавший в ночи огонь. Оазис представлял собой группу финиковых пальм, растущих по берегам неглубокого ручья, и был своеобразным центром торговли. О'Коннелл потратил большую часть ночи, препираясь с бедуинами по поводу цены на верблюдов, примитивное лагерное оборудование и продовольствие (финики, галеты и мятный чай).
Джонатан, единственный, кто сохранил деньги, поначалу надоедал своим спутникам жалобами на слишком высокую цену «четырех шелудивых тварей». Наконец О'Коннеллу это наскучило. Он предложил в качестве платы отдать бедуинам сестру несговорчивого англичанина, и тот сразу утих.