— А заманчивое предложение, да? — не смог удержаться Джонатан.
— Действительно заманчивое, — подхватил О'Коннелл, увидев выходящую из шатра переодетую в синий восточный наряд Эвелин. Умело сшитый, он одновременно и подчеркивал достоинства фигуры девушки, и скрывал их от нескромных взглядов мужчин.
Начало их пути пролегало по зеленой долине Нила, напоенной запахом цветущего клевера. Но уже через несколько часов их верблюды ступали по твердой поверхности каменистой пустыни. Все вокруг свидетельствовало о неутоленной многовековой жажде, владевшей этими землями.
Джонатан вполне уверенно держался на спине верблюда. Он, безусловно, был неплохим наездником, но его здорово раздражала раскачивающаяся верблюжья походка.
— Грязные животные! — жаловался он О'Коннеллу. — От них воняет, они кусаются и плюются. Никогда в жизни не встречал более омерзительных тварей.
Очевидно, Джонатан не подумал о Хасане, который ехал следом за ним. Потный и вонючий начальник тюрьмы, покачиваясь в седле, с жадностью пожирал финики. Он плевался косточками во все стороны ничуть не хуже верблюдов и совершенно не обращал внимания на жужжащих над его головой жирных мух.
— Что ты такое говоришь, — возразила брату Эвелин. — По-моему, они просто очаровательны!
О'Коннелл догадался, что она имеет в виду верблюдов, а не начальника тюрьмы с его мухами.
Казалось, Эвелин наслаждается путешествием. Сейчас ей очень пригодились те уроки верховой езды, которые она брала чуть ли не в детстве. Девушка с легкостью управляла животным и, чуть подпрыгивала в седле, заставила его поравняться с верблюдом О'Коннелла.
— Не обращайте внимания на моего брата, — заговорила она с Риком. — Он такой раздражительный. Видите ли, дело в том, что все его запасы виски остались на дне Нила.
— Прежде чем закончится наше путешествие, вздохнул, щурясь от яркого солнечного света, О'Коннелл, — боюсь, мы все станем раздражительными.
— Лично мне очень нравится этот милый пейзаж, — бодро отозвалась Эвелин. — Неужели, глядя на него, вы не начинаете задумываться, а чего стоит вся эта возня вокруг так называемой цивилизаций? То есть я хочу сказать вот что. Мы находимся посреди необъятной бесплодной равнины. Неужели она не переполняет вашу душу смирением, не прогоняет прочь тщеславие из вашего сердца? Неужели вы не считаете, что эти бескрайние просторы сродни самой Вселенной, где мы лишь крохотные песчинки?
— Я как раз собирался рассказать вам о том же.
Она улыбнулась, и на ее подбородке образовалась
очаровательная ямочка.
— Вы просто посмеиваетесь надо мной, мистер О'Коннелл.
— По-моему, вам уже пора называть меня просто Рик.
— Почему?
— Потому что меня так зовут.
Она чуть вздернула подбородок и придержала своего верблюда, чтобы снова запять свое место за верблюдом американца, успев заметить при этом:
— Но в таком случае, мистер О'Коннелл, мне придется разрешить вам называть меня Эвелин.
— Или, что еще ужасней, просто Эви, — усмехнулся Рик.
Девушка подарила ему в ответ скромную улыбку.
Примерно через час она снова поторопила своего верблюда и устроилась рядом с О'Коннеллом. Но теперь ее бодрое настроение улетучилось. Она хмурилась, и от этого на ее лбу появились морщинки.
— Я все время вспоминаю вчерашнее жуткое происшествие на пароходе, — начала девушка. — Эти страшные люди…
— Те самые разбойники с татуировками? Вы их имеете в виду?
— Ничего забавного я здесь не вижу. Мне кажется, они пытались остановить нас… и наших поисках.
— Как так?
— Их татуировки указывали на то, что эти люди принадлежат к древней секте и называются «медджаями». Но только все считали, что они давным-давно исчезли, вместе с культом.
— Каким культом?