— Ну… именно поэтому я и подумала, что они рассчитывали на то, что им удастся не пустить нас в Хамунаптру. Говорят, что как раз медджаи и охраняли Город Мертвых. Вообще о них практически ничего больше и не известно.
— Значит, вы полагаете, что мы можем встретить еще кого-нибудь из этих странных типов?
— Я не могу точно предсказать это, мистер О'Коннелл. Ведь те, которых мы встретили на пароходе, были первыми, кто повстречался людям в двадцатом веке… или в девятнадцатом, раз на то пошло… или в восемнадцатом… или…
— Я вас понял.
День тянулся своим чередом, и О'Коннелл обратил внимание на то, что настроение девушки продолжало портиться. Впрочем, то же самое он мог сказать и о себе. Дорога по бескрайней неровной пустыне выматывала людей, а качающаяся походка верблюдов делала путешествие вообще невыносимым. Неудивительно, что путники почти не разговаривали между собой.
О'Коннелл понимал, что его маленький отряд погружается в апатию. Ближе к вечеру Рик заметил вдали небольшую горсточку пальм. Убедившись, что это ни мираж, он объявил, что там они остановятся но ночь.
Огромный багровый солнечный диск, разбрасывая по пустыне пурпурные и красные полосы света, опускался к горизонту. Постепенно вечерние тени густели, лишая путников возможности вдоволь налюбоваться этим восхитительным зрелищем. Удушающий раскаленный зной сменялся вечерней прохладой. К тому времени, когда компания разбила лагерь, приятная свежесть превратилась в ощутимый холод. Пресной водой путешественников обеспечил древний колодец — перекладина с длинной веревкой и ведром из козлиной кожи на конце. Привязав веревку к седлу верблюда О'Коннелла и заставляя животное отойти, путешественники добыли достаточное количество воды.
— Теперь всем необходимо поспать, — объявил О'Коннелл, когда они уже сидели у костра, сложенного из пальмовых ветвей и листьев, и подкреплялись галетами, финиками и мятным чаем, сладким, словно сироп. — Мы снимемся с лагеря в час ночи, чтобы двигаться по холодку.
Это означало, что спать им остается всего несколько часов, но никто не возражал. Сама мысль о путешествии под луной и звездами казалась очень привлекательной после трудного пути под палящим солнцем.
Снаряжение, купленное у бедуинов, включало в себя четыре маленьких палатки, верблюжьи одеяла и подстилки, которые легко превращались в удобные ложа. Однако, несмотря на это и на костер, поддерживаемый О'Коннеллом, холод ночной пустыни оказался весьма ощутимым. Кроме всего прочего, Рик выторговал у бедуинов четыре бурнуса и накидки с капюшонами. Сейчас они оказались как нельзя кстати.
Хотя О'Коннелл и усмехался про себя, слушая, каким высоким слогом Эвелин говорила о пустыне, он вынужден был признать, что в ее словах есть доля правды. Бесспорно, пустыня привлекала своей бескрайностью, похожей на вечность, по сравнению с которой человеческая жизнь казалась бессмысленной. Пустыня дарила неповторимое чувство свободы и отвергала необходимость суетливой погони за славой и богатством.
Только под темно-пурпурным, усеянным звездами шатром неба пустыни человек мог размышлять о вечности.
По крайней мере, О'Коннелл мог, чего нельзя было сказать о начальнике тюрьмы, раскатисто храпевшем в соседней палатке. Джонатан некоторое время ворчал, возмущаясь этими звуками и ворочаясь с боку на бок, пока не захрапел сам. Занятый своими мыслями, Рик уже начал дремать, когда к нему в палатку вдруг вползла Эвелин.
— Простите, — начала девушка, — но холод снаружи собачий. Вы не будете против?
— Против чего?
— Чтобы свернуться калачиком… вместе. Обстоятельства, как вы заметили, весьма настойчиво требуют этого.
Рик нежно обнял Эвелин и привлек ее к себе. Потом целый час он упивался охватившим его чувством нежности и покоя, размышляя при этом, не стоит ли ее поцеловать, пока его не сморил сон. Ему и в голову не приходило, что Эвелин испытывала точно такие же чувства.
О'Коннелл проснулся около часа ночи и разбудил Эвелин. Он попросил ее удалиться в свою палатку, пока не встали остальные члены отряди, которые могли бы неправильно истолковать происходящее. Потом Рик растолкал Джонатана и Хасана и посоветовал им не снимать бурнусов, когда они отправятся в дорогу. Путешественники сложили палатки и взгромоздились на верблюдов. Им предстояло совершить очередной переход через пески, блестевшие в лунном свете, словно слоновая кость.