Глаза Имхотепа — Верховного жреца — и Анк-су-намун — царской наложницы — неожиданно встретились. Теперь их переполняло отчаяние, словно влюбленные только сейчас осознали, что они натворили. Не сговариваясь, они опустили глаза, будто впервые увидели венценосного владыку в луже крови у их ног.
Жрец Осириса приблизился к Имхотепу. С должным почтением, но не скрывая охватившего его страха, он произнес:
— Повелитель, они скоро будут здесь. Вам надо уходить.
— Нет…
На помощь служителю Осириса поспешили еще двое жрецов, и они совместными усилиями увлекли Имхотепа к балкону. Достаточно было прыгнуть вниз, чтобы оказаться в безопасности. Имхотеп, оскалив зубы, сдавленно зарычал, пытаясь избавиться от крепкой хватки своих слуг. Пока он, напрягая силы, боролся с ними, кто-то приблизился к нему сзади и выхватил на его руки окровавленный меч.
Анк-су-намун.
Высокая и стройная, она выглядела маленькой и изнеженной, держа перед собой огромный меч. Однако она оказалась удивительно сильной. Ей хватило одного движения руки, чтобы вытолкнуть Имхотепа и вцепившихся в него жрецов на балкон.
А в высокие двери покоев с грохотом усиливающейся бури ударяли мускулистые плечи охранников.
— Ты должен уйти, любовь моя, — тихо, но твердо сказала Анк-су-намун. — Ты обязан спастись.
Глаза влюбленных снова встретились, и Имхотеп понял, что имела в виду его подруга. Верховный жрец уже готов был выкрикнуть решительное «нет», но Анк-су-намун заговорила первой:
— Только ты сможешь вернуть меня к жизни, — прошептала она, и в этот момент двери, не выдержав отчаянного натиска, с треском распахнулись, медджаи, сжимая мечи и копья, сверкая белками глаз и оскаленными зубами, ворвались в покои и бросились к любовникам.
Однако когда стража сорвали окровавленный полог, жрецы уже успели увлечь Имхотепа в темноту. Один из спасителей Верховного жреца зажал ладонью рот своему владыке, и они укрылись в непроницаемой тени. Все внимание стражи фараона было приковано к их командиру и к фигуре девушки с обнаженным мечом, стоявшей над окровавленным трупом Сети.
— Мое тело больше не послужит ему храмом! — с ненавистью оскалившись, прошипела Анк-су-намун.
Имхотеп падал беззвучный вопль, когда его возлюбленная повернула меч лезвием к себе и, крепко вцепившись в рукоять, вонзила его в свое сердце.
Теперь, когда по прошествии сорока дней и ночей мумифицирование тела Анк-су-намун было завершено, Имхотеп стоял под звездным небом, озаренный неверным багровым светом факелов. Его окружили рабы-нубийцы, солдаты и верные жрецы. А издали, с гребней дюн, за ним внимательно следили медджаи. Имхотеп медленно читал Книгу Амон-Ра. Над завернутым в бинты телом своей возлюбленной Верховный жрец произносил слова заклинаний и проклятий…
Страницы массивной, в металлическом переплете книги, лежавшей на ладонях Имхотепа. начали светиться, будто от них исходило солнечное сияние. Потом во мраке ночи словно блеснула ослепительная молния, и чернокожие рабы попадали лицами в песок и захныкали, как маленькие дети.
Омытый золотым свечением, словно священная книга в его руках пылала огнем. Имхотеп ровным раскатистым баритоном продолжал бесстрастно произносить ужасные заклинания.
Теперь к золотистым молниям присоединились порывы пронизывающего ветра, словно хлыстом стегавшего окруживших тело мумифицированной женщины людей, мужественные солдаты, видевшие много ужасных битв, в страхе жались друг к другу. Воины прикрывались щитами, их белоснежные юбки трепетали на ветру, но песок под их ногами оставался неподвижен. Ни одна песчинка не поднялась в воздух.
Имхотеп, на которого буйство неведомых сил не оказывало никакого влияния, продолжал читать заклинания. Верные ему жрецы, державшие храмовых кошек и склонившиеся в церемониальном поклоне, тоже не обращали внимания на происходящее вокруг.
Когда Имхотеп произносил последние строки, мумифицированное, обернутое бинтами тело начало содрогаться, словно в него возвращались жизнь. В сверкании золотых молний неистовый вихрь наконец добрался до тела женщины и начал поднимать его в воздух. Испуганные рабы и солдаты вместе с невозмутимыми жрецами следили глазами за тем, как тело женщины плавно покачивается над землей, словно в чьих-то невидимых объятиях. Ровный голос Имхотепа дочитывал последние слова.