Крик животного ужаса вырвался из молодого жреца, перешел в кошмарный отчаянный вопль и эхом разнесся под сводами пещеры. Юноша бросился прочь из магического круга, расплескивая черную жидкость, тонким слоем затянувшую плиты пола. Беглец старался достигнуть лестницы, но поскользнулся и упал. В тот же миг черная жижа обволокла его и, залившись в рот, заглушила последний вопль. Поток жидкости увлек тело к бассейну, превратив несчастного в кошмарнее варево.
Увлеченный произнесение магических заклинаний, Имхотеп вряд ли даже обратил внимание на происшедшее. Он внимательно следил за черной жидкостью, плавно взбиравшейся по стенкам сосудов с внутренностями. Через короткое время потоки жижи начали постепенно втекать внутрь драгоценных емкостей…
Ставшие черными, сосуды завибрировали и зашатались, а из одного даже послышалось ритмичное биение ожившего человеческого сердца.
Сердце Анк-су-намун забилось снова!
Белки вытаращенных глаз Имхотепа покраснели, зубы по-звериному оскалились, когда он наблюдал, как черные вязкие щупальца заструились но резным барельефам скарабеев и кобр, разлились по о6сидиановой поверхности алтаря и устремились к неподвижному телу, книга Мертвых сама потянулась вверх из рук Верховного жреца и повисла над Анк-су-намун. Таинственная жидкость тем временем покрыла уже всю фигуру бывшей наложницы, обволакивая сладострастные изгибы ее тела, превращая его в подобие черной блестящей статуи…
В завершение чудесного превращения жидкость, подобная ожившей ртути, начала словно бы всасываться во все отверстия и поры мертвого тела. Казалось, что плоть сама стремится поглотить покрывавшую ее жидкость, и вскоре залитый ею поп совершенно очистился. Черная жижа исчезла без следа.
Прекрасное обнаженное тело, распростертое на алтаре, впитавшее в себя невероятное количество таинственной субстанции, лежало спокойно и неподвижно, как и полагается мертвецу. Затем оно задрожало.
Имхотеп внимательно наблюдал за процессом.
Тело содрогалось и завязалось в конвульсиях, что говорило о том, что заклинания подействовали.
— Вернись ко мне, Анк-су-намун, — прошептал Имхотеп, и эти слова уже не являлись частью заклинания. — Вернись но мне…
Так неожиданно, что жрецы внезапно прервали свое пение и даже сам Имхотеп вздрогнул, глаза Анк-су-намун широко раскрылись.
Она ожила.
Верховный жрец осторожно погладил возлюбленную но щеке, и их глаза встретились. Она молчала. Говорить она еще не могла. Душа Анк-су-намун возвратилась из Царства Мертвых, по для полного ее физического воскрешения извлеченные из тела органы должны были вернуться на свои места. Для этого требовалось сделать последний, самый ужасный шаг.
— Ты не почувствуешь боли, — нежно произнес Имхотеп.
Хотя неподвижное лицо его возлюбленной ничего не выражало, глаза, казалось, говорили: «Делай то, что должен сделать, любовь моя. Делай все то, что ты должен сделать…»
Имхотеп, положив Книгу Мертвых на ладонь одной руки, другой принялся совершать пассы, вызвав даже у жрецов изумление его силой. Сосредоточив все свое внимание на том, что он должен был совершить сейчас. Имхотеп извлек из-под черного плаща ритуальный кинжал. Его темное лезвие, широкое у рукояти и сужающееся и концу, было настолько острым, что одно легкое прикосновение к нему грозило парезом.
Выражение лица Имхотепа, на котором отражались обуревавшие Верховною жреца эмоции и, вызвало оторопь у его приспешников. Высоко подняв кинжал, напоминающий змеиный зуб, и стиснув его рукоять так, что побелели пальцы. Имхотеп бросил взгляд на свою возлюбленную. В ее широко распахнутых глазах он прочел немое согласие женщины на то, чтобы погрузить сверкающее лезвие в ее восстановленную нежную плоть.
После того как органы Анк-су-намун будут помещены в ее тело, оно полностью вернет себе свое физическое совершенство. Не останется ни шрамов, ни следов от кинжала Имхотепа и от того лезвия, которым сорок дней назад она оборвала свою жизнь. Кипящая внутри ее тела черная жижа окажет свое магическое воздействие и завершит полное исцеление Анк-су-намун.
Под возобновившееся монотонное пение жрецов сердце Анк-су-намун, помещенное в сосуд, билось все сильней и ритмичней, словно предчувствуя. что уже недалек тот миг, когда оно окажется на своем месте в прекрасной груди женщины. Своей пульсацией оно словно задавало ритм заунывному пению. Глаза Имхотепа вновь обратились к книге, лежащей на левой ладони. Он держал кинжал, готовый пронзить грудь женщины, а голос Верховною жреца, произносящего последние строки заклинания, срывался почти на крик, заглушающий и пение жрецов, и удары ожившего сердца…