— У тебя своя гардеробщица, — уважительно протянул я. Все выглядело еще более странным, хотя и так уже казалось, что дальше некуда. — Как в театре!
— Весь мир — театр! — неопределенно хмыкнул он и нахлобучил шляпу.
Я повернулся к двери и вздрогнул от неожиданности: из большого, во всю стену, зеркала на меня смотрел персонаж голливудского фильма. Мундштук в зубах похож на сигару. Кажется, тот герой охотился на вампиров. Вот только брутальный образ в осколки разбивал потрепанный вид светлой спортивной обуви. Очень смахивало на белые тапочки. Я сдавленно хихикнул и шагнул в дверь. Стеклянная вертушка настойчиво пихала меня вперед, заставив на пару мгновений ощутить себя пойманной в банку бабочкой, а потом выплюнула на свободу, наполненную свежим ветром, гулом машин и мелодичным перезвоном оттепели. Грязное кружево льда по краям тротуара вторило всеми оттенками серого мрачным тучам, которые заволокли небо. Я поморщился и надвинул шляпу на лоб. Толстая женщина смерила меня подозрительным взглядом и громогласно заявила, что Москву просто заполонили бандюки, а полиция совсем бездействует, только названия себе меняет. Изящная девушка в синем пальтишке испуганно перешла на другую сторону дороги.
Мор вышел следом и доброжелательно помахал толстой тетке. Та погрозила пальцем, толщиной с сосиску, и торопливо поковыляла за угол. Больше никто на нас внимания не обратил.
— Скажи спасибо, что авоськой по голове не получил, — ухмыляясь, прокомментировал Мор. — Видок у тебя, конечно… даже оскал зловещий имеется. И чего ты в эту костяшку так вцепился? — Он стукнул по мундштуку ногтем: я поморщился и отстранился. — Хотя для «Хоббита» в самый раз! Идем?
— А надо идти? — сквозь зубы спросил я и зябко поежился. Все-таки пальтишко могло быть и потеплее. — Ты вроде говорил про «поехали».
— Всего-то пару кварталов. К тому же, я пропустил стаканчик! Думаю, сейчас ни к чему проблемы с правоохранительными органами. — Тут он хищно улыбнулся и подмигнул: — Идем же, а то твои позабытые вампиры, поди, заждались!
Меня передернуло, перед глазами вновь возник дикий оскал обнаженной девицы. Испуганно оглянувшись, я в изумлении застыл на месте. Позади нас стоял вовсе не особняк, каким я представлял себе дом Мора, и даже не коттедж. Обычный многоквартирный дом. Высокая стеклянная дверь была немного ни к месту, но вид ее можно было объяснить строящимся магазинчиком или офисом. Но где же огромные цветные витражи, которыми я долго любовался в огромной зале? Или это очередной глюк, которыми щедро осыпает меня действительность? Оглянулся на своего знакомого, с трудом различив широкую спину среди множества спешащих людей. Мор, весело насвистывая и не оглядываясь, уже шел далеко впереди.
Я бегом догнал его и пошагал рядом.
— Любопытно, — медленно проговорил я и языком перекатил мундштук в правый уголок рта. Мор покосился на меня и нахмурился, ожидая продолжения. Между нами словно натянули струну, по которой побежали искорки предупреждения. Мне сразу расхотелось расспрашивать своего нового знакомого о доме. Я поежился под тяжелым взглядом и выдавил улыбку:
— Сколько же ты платишь за уборку?
Мор весело расхохотался и положил руку мне на плечи.
— Нравишься ты мне парень! — широко улыбаясь, заявил он. — Может, оно и к лучшему, что ты угодил мне под колеса…
— Интересный у тебя способ заводить друзей, — иронично усмехнулся я.
Настороженность мне лишь показалась?
— Погоди, — Мор потянул меня за рукав.
Я остановился и с удивлением посмотрел в его встревоженное лицо. Он ткнул пальцем в мою щеку:
— Почему у тебя рот перекошен?
Я вопросительно приподнял брови, а сам вдруг ощутил, что уголок рта, в котором я держал мундштук, немного онемел. Я вздрогнул и поспешно вытащил трубочку изо рта. Ощупал губы:
— Сам не знаю. Похоже на анестезию.
— Дай-ка посмотреть на эту штуку, — Мор протянул руку. — Может, я разберусь, чем Аудра его снабдила…
Удивительно, но я вдруг повел себя странно. Отступил и по-детски завел кулак с мундштуком за спину, словно опасаясь, что его отнимут. Почему-то я не мог расстаться с этой вещицей даже на секунду. Что было тому причиной, не знал, но всем сердцем ощущал, что нельзя выпускать трубочку из рук.