— Алекс!
Я вздрогнул и остановился. И вновь перед глазами поляна. Под большим деревом стоит она. Огромные черные глаза, тонкий носик и маленький рот, словно нераспустившийся бутон розы. Яркий свет скрывает от меня тонкую, почти детскую фигурку. Страшный грохот наполняет лес. Глаза слезятся, голова, кажется, просто развалится на части. Но я поднимаюсь… Когда я успел упасть? Я на коленях, тело не слушается. Огромное мощное дерево расколото на части. Крона медленно валится в траву, ветки неистово трещат, наваливаясь на землю.
Там, на другом конце поляны, я вижу силуэт. Я знаю, кто это… но не могу вспомнить. Боль пронзает виски, застилает глаза. Где же черноглазая девушка, что с ней? Может, ее придавило деревом или она погибла от взрыва? Боль поднимается по позвоночнику, сковывая шею. Из горла с хрипом вырываются рыдания. Жёсткой рукой страх сжимает грудь. Глаза застилают слезы. Я хочу бежать к ней, но не могу. Я падаю на землю, цепляюсь за траву. Сухой стебелек щекочет мне ноздри, но я даже не могу отодвинуться. Боль, адская боль наполняет все тело, разрывает его на миллионы молекул, рассеивает по поляне, лесу, миру. И раскатом грома проносится под черными облаками душераздирающий крик:
— Шайри!
Кострома, 8сент.07 г.
— Шайри! — я кричу изо всех сил и сам поражаюсь, сколько любви и отчаяния в этом крике.
— Тише, тише…
Прохладная ладошка легла мне на лоб, тонкие пальцы нежно проводят по моей щеке.
— Шайри, — хрипло выдыхаю я. — Шайри!
Я не могу остановиться. Словно с именем я выплескиваю из груди невыносимо-огромное чувство. Ощущать чужую тоску, сердечную боль неприятно и тяжело.
— Тише, тише, я здесь, тише…
— Ох, — потираю саднящие виски. — Эти сны меня когда-нибудь доконают!
Открываю глаза и недоуменно смотрю на бледное личико спасенной мной девочки.
— Я здесь, не надо так кричать, я здесь, — мягко улыбаясь, шепчет она, проводит рукой по моим волосам, потом несмело прижимается щекой к моей груди. — Я здесь, все хорошо, тебе просто приснился кошмар…
— Словно ко мне иные сны приходят, — злобно фыркаю я, отстраняя ее. — Но сегодня уж какой-то особенно дурацкий.
— Про меня? — девочка улыбается так ласково, на личике ни тени обиды. — Ты все кричал мое имя.
— Твое имя, — глухо вторю ей. В памяти цветным облаком возникает образ черноволосой девочки из сна. На ней странная одежда, много украшений, сделанных из монеток. Улыбка, прищур темных глаз. Я сглотнул, ощущая, как на затылке шевелятся волосы. Впервые встречаюсь с кем-то из своих странных, уж очень живых снов. — Шайри… какое странное имя.
— Марийское. — Девочка отворачивается, а я вздыхаю с облегчением. Видеть ее лицо для меня сейчас все равно, что наяву столкнуться нос к носу с привидением. — У меня бабка чистокровная марийка, она и нарекла меня этим именем. Отец оформил документы, хотя мать была против. Она всегда звала меня Василисой…
Я почти не понимаю, о чем она говорит. Перед глазами плавают цветные круги, внутри все содрогается, пальцы дергаются, виски сжимает ноющая боль. Шайри, та, во сне, такая красивая! Умом понимаю, что она вот рядом, но во сне я ее… да, люблю! Больше всего на свете, даже больше самой жизни. С такими чувствами наяву я еще не встречался. Сейчас же к ней ощущаю разве что сочувствие и одновременно легкое раздражение. Что же это? Рука скользнула за пазуху, пальцы нащупали листы магической книги. Легкий хруст бумаги. Эх, жаль, что книга сейчас не способна мне помочь. И как я раньше не догадался спросить о странных снах, которые мучают меня всю сознательную жизнь.
— Бред какой-то, — я раздраженно передернул плечами. — Этого просто не может быть! Мне никогда не снились те, кого я знаю. Никогда! Может, и ты — лишь сон? Сон наяву… Я брежу. — Из груди вырвался истерический смех. — Ну точно! Мне впервые в жизни улыбнулась удача. Деньги, собственный дом, кучи тряпья и море гаджетов. Вот у меня от счастья крыша и поехала! Теперь бегаю по деревням с вымышленной подружкой. Хорош, нечего сказать!
— Сережа, — очень спокойно произнесла Шайри.
Я вздрогнул, словно от удара, и недоуменно уставился на девочку. Черные глаза смотрели на меня очень по-взрослому, даже слишком. Это был тяжелый взгляд старухи, умудренной долгой жизнью.