У зажиточной семьи Петровых загорелась баня. Несколькими часами ранее эти невыносимые скряги пожалели одолжить чуток дров бедной матери-одиночке, жившей напротив нас. Неожиданно вспыхнувший без какой-либо на то причины огонь буквально за полчаса превратил их баню в тлеющие уголья. Во всём обвинили пришедшую в негодность старую электропроводку. Но в то же время незадолго до пожара я присутствовала при неприятном разговоре вдовы с Петровыми и подверглась новой атаке своего злополучного «видения» — горящего ярким пламенем имущества жадных хозяев.
Алкоголику Пете Симонову «повезло» ещё больше. В один из дней он повстречался мне на улице и своим отвратительным поведением навлёк на себя мой гнев. Для начала Петя с утра избил свою жену. Я видела, как она бежала по дороге босая, вся в синяках и кровоподтёках, рыдая и зовя на помощь. Затем подонок возле магазина пнул ногой ни в чём не повинного бездомного щенка — и всё только потому, что ему не на что было набраться и он был зол на весь белый свет. Щенок плакал как ребёнок, а во мне опять, как ни кстати, поднялась целая буря эмоций, и я «нажелала» Симонову такой ерунды, что к вечеру у него случился приступ «белой горячки», и из дома его забрала «скорая» в состоянии близком к полному умопомешательству.
Ипатов Константин, новый молодой ветврач, заменивший Михаила Петровича, решил продать ампулы дорогого лекарства хозяйке больного пекинеса, ничуть не стесняясь моего присутствия. Моя реакция последовала незамедлительно: ампула развалилась в его руках, сильно изрезав ему пальцы. Я извлекла стекло и обработала рану, злорадствуя в душе, — о чём он, естественно, не догадался.
Стоя в очереди в сберкассу, я услышала разговор двух родственниц: Кошкиной и её золовки. Из их разговора сразу стало ясно: одна — озлобленная стерва, вторая — глупая, тихая старая дева, которая мешает жить Кошкиной и её семейству, но уйти от них ей некуда. Первая внушала второй, какая она дура и никчёмное создание, а та, с глазами на мокром месте, молча выслушивала её оскорбления. Меня откровенно взбесил сам факт того, что один человек может подобным низким способом самоутверждаться за счёт другого, более слабого. Я снова не смогла сдержаться, и на выходе из дверей сберкассы Кошкину с ног до головы окатила снегоуборочная машина смесью из снега и грязи, отбросив её в точно такой же грязный сугроб. Приблизительно так я себе и представляла эту картину за пять минут до случившегося. Никто не заметил моей коварной улыбки, кроме стоявшей рядом со мной уборщицы, поливавшей цветы на подоконнике. И она почему-то тоже улыбнулась.
Однажды я узнала, что сынок нашего местного «миллионера» Никитина — владельца небольшой сети авторемонтных мастерских, — частенько разъезжавший по городу на своей крутой иномарке, купленной ему отцом, бросил ради очередной пассии мою одноклассницу, с которой прежде встречался месяца три. Та, не выдержав циничного предательства любимого, вскрыла себе вены. Её успели спасти, но бедняжка навсегда лишилась рассудка. Вскоре на свою беду этот горе-ловелас столкнулся со мной в магазине на окраине города и, недвусмысленно подмигивая и рассыпаясь в неприличных комплиментах, предложил прокатиться с ним на его новом «звере», от чего я, естественно, отказалась. Но я никак не могла не пожелать ему «всего самого хорошего», хотя особенно его шикарной машине. И вот, в машину эту, когда он оставил её на обочине, чтобы купить сигарет в киоске, на скользкой мартовской дороге врезается «КамАЗ», превратив красивое чудо техники в кучку дымящегося металлолома, беспомощно лежащего в кювете колёсами кверху. Восстановлению автомобиль не подлежал. Виновник аварии по странному стечению обстоятельств не пострадал, и поспешил скрыться с места происшествия на слегка помятом грузовике.
И это ещё далеко неполный список…
Мои невольные эксперименты однажды плохо закончатся. Меня стал страшить тот факт, что в глубине души мне всё это даже стало нравиться. Какое-то ощущение превосходства и возможность восстанавливать справедливость одной только своею силой мысли. По крайней мере, я так думала. Мне не нужно было убеждать себя в том, что человеческие мысли обладают свойством материализации. Для меня это было слишком очевидным, как то, что человек может есть, пить, говорить…