— А ты красивая чертовка, — сказал он, добродушно скалясь. — У нас и баб-то таких в городе нет, как ты. Стать — прямо как у королевы. Странно, что ты так ни с кем и не мутишь. Может, боятся парни-то подойти? Ну, впрочем, оно и понятно. Им бы что попроще, да подоступней. Эх! Был бы я сейчас лет, скажем, на двадцать помоложе да неженатый, я бы за тобой приударил. А так… я б тебе сынка своего старшего посватал. Он у меня красавец — высокий, косая сажень в плечах. В Смоленске работает кладовщиком на фирме. Неплохие деньги зарабатывает, кстати. Ну это так, к слову… Вот ему бы такую жинку, как ты. Детки бы пошли красивые и здоровые. Да только моя дура упёрлась рогом — и ни в какую! Вбила себе в голову, что ты чуть ли не ведьма, и дружишь со всякой нечистой силой.
— Забавно. И чего только люди себе не напридумывают… — произнесла я, не без интереса выслушав это неожиданное признание. — Но в любом случае, спасибо. И за комплимент, и за предложение…
— Вот и я тоже говорю — сплетни… А вообще, моё мнение таково: все вы, бабы, одной ведьминой породы.
— Хорошего же вы мнения о женщинах, — усмехнулась я, но намёк о том, что обо мне за спиной ведутся досужие разговоры, неприятно кольнул меня.
— Да не бери в голову! — словно спохватившись, пошёл на попятную Алексей. — Ерунду говорю. Куда ж нам без вас, чертовок-то? С вами хоть и тесно, да врозь скучно. Так и живём.
— Ну вот и ладненько… — сдержанно улыбнулась я, передавая ему пакет с продуктами.
Голова-то у бабушки прошла, да вот только моя к ночи разболелась самым страшным образом. И сколько я не прикладывала руки к голове, это ничего не меняло. Я не видела источник своей боли и не чувствовала его руками — а значит, ничем не могла себе помочь. Боль становилась только сильнее, нестерпимее, местами едва ли не до тошноты. Я всю ночь металась на кровати, сбив постель, и промучилась без сна до утра. Зато я поняла, что могу творить что-то хорошее, помимо «напускания порчи» на людей, пусть даже мне и придётся расплачиваться за такое вмешательство собственной болью и недомоганием. Эта мысль согревала меня и с лихвой компенсировала все мои страдания. Да и в дальнейшем, понимание того, что в моих силах сделать кого-то хоть немного счастливее, изменить его жизнь к лучшему, избавив от долго мучившей болезни одним лишь своим прикосновением, всегда вызывало у меня прилив радости и буквально вытягивало из чёрного водоворота безнадёжного отчаяния подобно спасательному кругу, брошенного утопающему. Это поистине яркое и неповторимое чувство, которое ни с чем не сравнится.
Я не верила ни в какую магию и мистику, тем более в существование колдунов и ведьм. В детстве я, как и многие дети, обожала сказки и часто мечтала о несбыточном, но никогда по-настоящему не верила в то, что чудеса могут проявляться в нашем мире. Впрочем, и сейчас мне довольно трудно поверить в то, что человек может нечто гораздо большее, чем ему позволено природой; и даже то, что во мне чудесным образом проснулись невероятные сверхъестественные способности к видению чего-то потайного, намеренно скрытого от человеческих глаз, более того, реальная возможность воздействовать на него, — даже это не могло сломать до конца моего стойкого убеждения, что всё происходящее со мной абсолютно невозможно. Такое внутреннее противоречие беспокоило и немного пугало меня. Ведь я представления не имела, чтоэто могло быть на самом деле. И я не знаю — что хуже: прослыть сумасшедшей или ведьмой. Наверное, благоразумнее всего будет до поры до времени умолчать о том, что я стала обладательницей такого необычайного дара, о чём наутро убедительно попросила и бабушку.
— Бабушка, я тебя очень прошу пока не рассказывать никому о том, что вчера произошло. Хорошо? Мне ещё необходимо во многом разобраться. Я не хочу проблем, а они могут возникнуть буквально на пустом месте. До тех пор, пока я на сто процентов не буду уверена, что нам ничего не угрожает, лучше сохранять тайну.
— Ладно, деточка, как скажешь. Но ты не могла бы мне… ещё и бедро подлечить? А так — я могила. Даю слово бабушки!