«Я могу с этим справиться!» — упрямо твердила я себе. — «Это не то, что сможет меня остановить». От животных у меня не было никакой «отдачи» (а это была именно она, как я узнала впоследствии). Почему же с людьми всё так сложно? Что заставляет мой организм так сильно страдать? Неужели правда, что каждый человек обязан сам нести свой крест и свою болезнь, данную ему в качестве расплаты за некие грехи, а чужое вмешательство недопустимо и наказуемо?
Забыться удалось лишь под утро, и мне приснился сон, будто я брожу по тёмному запутанному туннелю. Я довольно долго в нём блуждала, пока не наткнулась на странное нечеловеческое существо не очень приятное на вид. Оно улыбнулось мне и протянуло какой-то мягкий катушек, словно из глины.
— Возьми его, — предложило существо, — съешь.
— Не надо, — брезгливо отказалась я. Мне не понравилось существо.
— Отдача будет следовать всякий раз, — пояснило оно. — Вот тебе совет на будущее: после того, как примешь на себя, омойся полностью колодезной водой или водой из любого природного источника, но воду ту не выливай. Отнеси на перекрёсток дорог, там вылей. Глину можешь достать и сама. Возле реки есть утёс, под ним ущелье, внутри него пещера — там найдёшь много.
Хоть существо и было внешне отвратительным, и не внушало доверия, я всё же воспользовалась его советом, и он, как ни странно, помог мне. Не знаю, было ли это существо частью моего подсознания, но оно не обмануло меня.
Я хорошо знала этот утёс, о котором шла речь во сне, но я даже и не догадывалась о существовании расщелины под ним, скрытой за густой дикой растительностью. На следующий день, взяв моток достаточно прочной, на первый взгляд, верёвки, я отправилась к реке. Закрепив один конец верёвки на тщедушном стволе берёзки, растущей на краю обрыва, рискуя сорваться с десятиметровой высоты, я спустилась метра на три вниз и сразу увидела вход в этот грот. Стены его внутри состояли сплошь из огромных залежей голубой и серой глины. Отковырнув маленький кусочек, я проглотила его и тут же пожалела, что не захватила с собой воды. Я набрала побольше глины обоего цвета в мешочек, и впоследствии после каждого «сеанса» исцеления больных всегда проглатывала небольшой катушек. Поначалу это показалось мне довольно противным, но со временем я привыкла. Зато с тех пор я забыла, что такое отдача. Отдачи не было! И мне даже не надо было лить воду на перекрёстке.
***
Спустя неделю после приезда той женщины ко мне потянулись и другие. Я представления не имею, из каких источников они узнавали о моём существовании, но эти люди приезжали из самых разных уголков России и ближнего зарубежья. Из Смоленска, Владимира, Вологды, Питера, Казани, Москвы, даже из Украины и Беларуси. Однажды меня посетила старая полячка из Кракова для решения многолетней проблемы бронхиальной астмы. Вот она сила людской молвы. Знает два — знает двадцать два! Денег от них я никогда не принимала, но, правда, взамен просила людей присылать мне отчёты врачей после повторного их посещения. Для меня это было очень важно. Наверное, в душе я всё-таки немного тщеславна, поскольку, получив очередное подтверждение положительного результата моего «врачебного» вмешательства, я радовалась как ребёнок.
Потекли дни напряжённой, но интересной работы. Моё время было расписано буквально по секундам. Порой я ложилась спать глубоко за полночь, забывая про ужин. Мне даже некогда было сбегать в мой любимый лес или к роднику, чтобы зарядиться их энергией. Всё свободное время я посвящала изучению человеческих болезней, количество которых чудовищно умножилось со времён открытия ящика Пандоры. Часто я подолгу засиживалась ночами, читая медицинские справочники, какие только посчастливилось откопать в скудной Велижской библиотеке, — сопоставляя полученные знания и увиденное мной в процессе работы с посетителями.
В неделю ко мне приезжало от пяти до пятнадцати человек, и я не отказывала никому, за малым исключением. Многие из этих людей, проехав огромное расстояние, терпеливо ожидали на улице по нескольку часов, пока я не приходила с работы; или, выйдя из дома поутру, я находила на своём крыльце очередного страдальца. Выходные дни превратились для меня в бесконечный приём больных на дому. Наверное, это доставляло определённые неудобства бабушке, но удивительный факт — она сама, без долгих объяснений с моей стороны, приняла все неожиданные перемены в нашей размеренной и скучной жизни, будто бы так и должно было быть. Я ни разу не услышала от неё ни одного упрёка или слов возмущения. Она не задавала лишних вопросов, не вмешивалась в происходящее и не пыталась как-то помешать мне осуществлять то, что я стала считать своим главным предназначением в жизни. Единственным предметом для разногласий с ней было моё нежелание брать вознаграждения за приём больных; бабушка же, наоборот, не считала это чем-то постыдным и зазорным, пытаясь внушить мне мысль, что я должна пользоваться данной возможностью как можно шире.