— Но кто ОНА? — спросила я. — В чём она была права и о ком идёт речь? Ты уже не впервые произносишь эту фразу.
— Да это я так… ерунду болтаю… — спохватившись, махнула рукой бабушка, быстро укрываясь на кухне и начиная греметь кастрюлями.
— Майя? — окликнула меня из коридора девушка.
— Всё нормально, — сказала я, открывая ей дверь. — Пожалуйста, не забудьте прислать мне результаты вашего обследования, как мы и договаривались.
Через три дня главврач Сергей Вениаминович пригласил меня в свой кабинет и, избегая смотреть мне в глаза, попросил написать заявление на увольнение по собственному желанию.
— Майя, видишь ли, такое дело… Ипатов наотрез отказывается работать с тобой. Мне очень жаль… Лично я против тебя ничего не имею. Но мы уже нашли другого человека.
— Почему? Пожалуйста, объясните… — попросила я упавшим голосом; от обиды и непонимания к глазам моим подступили слёзы, а горло сдавил болезненный спазм. — Да, конечно, бывает, мы не всегда с ним ладим, но ведь это ещё не повод…
— Люди разное о тебе говорят.
— Что говорят? — с вызовом спросила я, изо всех сил борясь с негодованием.
— Говорят, ты ведовством занимаешься, ну и разного рода магией, а мы — люди науки — не приветствуем подобного, более того, считаем неприемлемым, чтобы в наших рядах находились те, кто развращает неустойчивые умы всякой фантасмагорией и искажает правильное представление о действительном. В общем, на сегодняшний день ситуация такова — или Константин, или ты. Я как мог пытался уладить конфликт, но… В общем, напиши, пожалуйста, заявление.
— Вы что, тоже меня боитесь? — возмутилась я. — Верите сплетням? Скажите, разве я плохо справляюсь со своими обязанностями?
— Дело не в этом. Даже не знаю, как и сказать… Трудно подобрать слова… — неожиданно лицо главврача приобрело страдальческое выражение, и он, нахмурив лоб, стал тереть левую руку чуть повыше локтя. Я пригляделась к нему и увидела у него серьёзную проблему с сердцем: кровь плохо поступала в очень тонкий сосуд на входе в сердечный желудочек, и, накапливаясь, пульсировала в этом сосуде, растягивая его и без того истончённые стенки. Сергей Вениаминович был тяжело болен.
— Я всё поняла, — тихо произнесла я, и, не глядя на него, добавила: — Берегите сердце.
— Подожди… — он посмотрел на меня каким-то растерянным взглядом.
— Прощайте! — звенящим от обиды голосом бросила я, и выбежала в коридор, со стуком захлопнув дверь и срывая с себя халат.
Вот дела… Теперь, вдобавок ко всему прочему, я лишилась работы. Но, возможно, это и к лучшему. Значит, у меня будет больше времени, чтобы совершенствовать свои способности; и раз уж судьба не оставляет мне никакого другого выбора, то, стало быть, придётся зарабатывать на жизнь этим странным даром целительства, так внезапно свалившимся на меня. Немного поразмыслив и поборовшись с голосом совести, я приняла решение брать деньги за свою работу, но только от достаточно состоятельных клиентов, а остальным помогать, как и прежде, бескорыстно.
Два дня спустя после моего увольнения нас с бабушкой посетил священник из местного прихода. Я собиралась испечь кулебяку и замешивала тесто на кухне, когда увидела в окно его белую «Ниву», остановившуюся возле наших ворот. Обычно на ней он или его жена «попадья» ездили на рынок за яйцами, маслом, творогом и прочей снедью. Детей у них было пятеро, и все они, от мала до велика, — как на подбор с какими-то безучастными, отрешёнными лицами, словно чувства обычной человеческой радости были им чужды либо же вообще незнакомы.
Приезд батюшки показался мне не случайным, а в душе появился неприятный холодок, будто от предчувствия беды.
Он достаточно долго выгружал своё тучное тело из машины.
Бабушка открыла ему дверь.
— Что вы хотели, святой отец? — поинтересовалась она не слишком-то дружелюбно.
Я вышла из кухни в коридор, вытирая полотенцем испачканные в муке руки.
— Да вот зашёл посмотреть на предполагаемое «логово ведьм», как люди судачат, — поведал он нам о цели своего визита.
— Увидели? — насмешливо спросила бабушка.
Батюшка страдал сильной одышкой и, вероятно, тахикардией, судя по цвету его лица. Я принесла ему стул из своей комнаты, на который он тут же тяжело опустился, даже не поблагодарив меня.