— Вы только гляньте! — воскликнул Костик, довольно присвистнув. — Да она же тут одна — и совсем голенькая. Как нам повезло! Сейчас повеселимся вволю. Чур, я первый! Кис-кис-кис. Иди сюда скорее, крошка. А ведь правда похожа на дикую кошечку? — обратился он к своим дружкам.
Я растерянно переводила взгляд с одного мерзавца на другого, тщетно пытаясь прикрыть свою наготу распущенными волосами. Толстяк подошёл ближе, плотоядно поглядывая на меня.
— Ты после нас, — презрительно предупредил его Вован, выплёвывая мятую, изжёванную сигарету. — Когда она нам надоест.
— Позабавимся? — предложил он, расплываясь в сальной улыбке, и пошёл ко мне, расставив руки.
— Не смей! — крикнула я, отступая назад. Вся троица весело заржала.
— Ну что ты, милая, иди к нам. Мы тебя не обидим. Ты же такая сладенькая.
Трое голодных, нетрезвых самцов, и я одна. Что же делать? Бежать? Бросив отчаянный взгляд за их спины, я не смогла сдержать улыбки. Мой преданный друг тайком увязался за мной и сейчас вышел из укрытия, где тоже прятался, незримо охраняя меня.
Парень расценил мою улыбку как знак благосклонности и снова двинулся ко мне.
— Стой, где стоишь! — предупредила его я.
— Почему это? — возразил Вован с кривой ухмылкой, делая ещё два шага вперёд.
Позади него раздался грозный волчий рык. Негодяй моментально застыл на месте и, изумлённо открыв рот, стал медленно поворачивать голову назад. В этот момент двое его дружков шарахнулись в разные стороны.
Джек прыгнул на Вована и, свалив его на землю, вцепился ему в плечо — тот взвыл от боли на весь лес. Костик уже подобрал палку и бежал к ним, намереваясь ударить собаку, но пёс обернулся к нему, страшно лязгая зубами. Внезапно я вспомнила, что и сама далеко не так безоружна. Мои глаза тут же «включились», и я, быстро проникнув в нездоровый организм Костика, представила, что в его голове происходит настоящий салют с фейерверком. Он в ужасе схватился за голову, пошёл, ослеплённый, и врезался в сосну. Я повернулась к толстяку, но тот убежал сам.
Воспользовавшись замешательством подонков, я схватила свои вещи и, свистнув Джеку, унеслась прочь быстрее лани.
Я сочла разумным не рассказывать бабушке о попытке изнасилования в лесу, чтобы не волновать и не расстраивать её.
Посреди ночи я проснулась от какого-то странного шума и запаха едкого дыма, проникающего в дом снаружи. Что-то гудело и трещало за окном. Подозрительный свет шёл с улицы, неровно освещая комнату, на стенах плясали рваные отблески. Треск. Пламя. Пожар!
Я в одной пижаме выскочила на крыльцо и увидела, что наши ворота полыхают огнём — видимо, их облили бензином и подожгли, — а во дворе почему-то валялся труп козы. Мне с трудом удалось сбить с забора пламя, собирающееся перекинуться на сарай. Спасибо Алексею, соседу, пришедшему на помощь. Выйдя в кальсонах и шлёпанцах на босу ногу, он, ничего не говоря, помог потушить огонь и так же молча ушёл.
Утром я обнаружила на двери своего дома надпись, сделанную углём, крупными буквами: «ВЕДЬМА, УБИРАЙСЯ ВОН ИЗ НАШЕГО ГОРОДА!»
В магазине и на улице со мной не здоровались, бабки крестились при моём появлении и испуганно перебегали на другую сторону дороги. По всей вероятности, этот город окончательно объявил мне войну. И я приняла для себя нелёгкое решение…
***
Вечером мы с бабушкой на кухне пили чай. Случившееся минувшей ночью мы предпочли не обсуждать, и тягостное напряжение тревожной тишины повисло в нашем доме.
— Расскажи мне о моём отце, я почти ничего о нём не знаю, — попросила я бабушку.
— Хочешь знать, почему ты такая? — неожиданно спросила она, отставляя недопитую чашку.
— Какая?
— Непохожая на других в этом городе.
— Я давно это чувствую… — ответила я. — Но сейчас уже просто нет смысла притворяться и делать вид, будто всё нормально. Ведь всё очень ненормально, бабушка! И если в ближайшее время я не выясню, из-за чего это происходит, то, наверное, сойду с ума, или что-нибудь ещё случится похуже…
Бабушка с грустным лицом поднялась из-за стола, подошла ко мне и обняла за плечи.
— Какой бы ты ни была, внученька моя, — утешительно сказала она, гладя меня по волосам, — и что бы ни говорили о тебе злые языки, ты всегда будешь для меня самой родной, самой любимой и самой доброй на свете девочкой.