Я внимательно посмотрела на неё и ничего не ответила, пытаясь понять, что же за человек находится передо мной, и как она могла узнать такие подробности. Но с аналогичным же успехом можно было пытаться прочесть белый лист бумаги.
— Да ладно тебе, — засмеялась Лаура, весело сверкая зелёными глазами, заметив моё напряжение. — Меня-то можешь не опасаться, и, вообще, ты всё правильно сделала. Хотя, если бы со мной поступили подобным образом, то вряд ли бы им больница понадобилась. Скорее катафалк, — зловеще добавила она.
На улице стояла невыносимая жара с духотой. Когда мы вышли из здания милиции, я сняла с себя водолазку, но в машине Лаура включила на полную мощность кондиционер, и вскоре у меня уже зуб на зуб не попадал, а ей хоть бы что, несмотря на то, что одета она была гораздо легче, чем я: прозрачный газовый шарфик и тонкие чёрные перчатки — не в счёт.
Пока мы ехали, я всю дорогу пялилась в окно как последняя деревенщина. Более всего меня поразило огромное количество машин, движущихся медленнее идущего человека. «Садовое кольцо. Пробки, — пояснила водительница, снисходительно усмехнувшись. — Ничего, попривыкнешь». Я чувствовала себя крайне неловко, сидя в своих заношенных джинсах и футболке рядом с этой холёной, красивой женщиной в её шикарной машине, но она словно не замечала контраста между нами и относилась ко мне как к равной. Видимо, это тоже не могло не подкупить меня в ней.
Несмотря на большиеавтомобильные заторы, мы добрались до её дома менее чем за полчаса. Проживала она на улице Фадеева в девятиэтажном здании старой постройки.
Едва переступив порог дома, я сразу же подумала, что в таком доме вряд ли могут жить простые смертные — скорее всего, элита какая-нибудь. Бросилась в глаза идеальная чистота и уют подъезда: сверкающий мраморный пол, лестница, застеленная ковровой дорожкой, экзотические цветы в горшках на подоконнике. Современный лифт с зеркальными стенами, благоухающий запахом сирени, одним взмахом поднял нас на последний этаж. Лаура открыла замок своей квартиры и, толкнув дверь, посторонилась, первой впуская меня. Жилище её показалось мне ещё более впечатляющим, чем запах сирени в лифте и убранство подъезда и лестниц. Просторная, с высокими потолками, пятикомнатная квартира, обставленная с изысканным вкусом. Я с интересом разглядывала причудливую изящную мебель — вероятно, сплошь один антиквариат. На стенах коридора, как и в каждой комнате, висели картины известных художников различных эпох. Хотя, может, это были всего лишь искусные имитации, — я не слишком хорошо разбираюсь в живописи. Большие старинные часы с кукушкой громко тикали в конце огромного коридора.
— Эта квартира со всей меблировкой досталась моему покойному мужу от его дедушки и перешла мне по завещанию как единственной наследнице, — объяснила хозяйка, заметив моё любопытство. — Вся мебель — настоящая, конца семнадцатого, начала восемнадцатого века, привезённая из Италии и Испании, и уже дважды реставрированная. Картины тоже — почти все в подлинниках, за исключением одной — моего портрета в кухне, который писал для меня самый модный столичный художник. Всё, что находится в этой квартире, стоит бешеных денег, но меня это совершенно не волнует.
— Так, значит, вы вдова? — спросила я, понимающе посмотрев на её траурное одеяние. Наверняка бедняжка до сих пор переживает смерть любимого мужа, с сочувствием подумала я.
— Ну да, — без малейшей тени скорби заявила Лаура. — С супругом детей, увы, завести не успели, вот теперь я и проживаю одна в пяти комнатах со всем этим старым хламом в придачу. Иногда у меня, правда, останавливаются подруги. Мои друженьки-подруженьки. Я тебя с ними познакомлю чуть позже.
— А кто они — ваши подруги?
— Да как тебе сказать… Сама поймёшь, когда увидишь. Все мы, если можно так выразиться, — одна большая семья, и никто тебя в ней не обидит и не посмотрит косо из-за каких-либо твоих чудачеств. Поскольку у каждой из нас есть свои. С нами ты наконец-то сможешь быть самой собой, не опасаясь, что кто-то тебя не так поймёт и осудит.
— А ваш муж, простите… Он давно… — осторожно поинтересовалась я.