Вечером студенты целыми группами отмечали День Знаний; в одном из корпусов была даже организована дискотека и банкет, который плавно перетёк в комнаты общежитий, но в разгар веселья я покинула свою группу и ушла одна гулять по городу. Бродя по мокрым туманным улицам, я вспомнила Велиж, печальные глаза Джека, бабушку с её ворчанием, и почувствовала грусть, похожую на тоску. Я не должна забывать о них никогда! Слёзы навернулись у меня на глаза. Я набрала телефон бабушки и долго слушала длинные гудки. Наверное, уже поздно и бабушка уснула… Я посмотрела на часы. Полпервого ночи. Ну конечно же! Надо не забыть позвонить ей завтра между парами…
Потекли долгие дни занятий, и я с головой окунулась в учёбу. Видимо, у меня это очень хорошо получалось, потому что вскоре я прослыла в группе заядлой «ботаничкой», и ко мне потянулись очереди сачкующих студентов для списывания лабораторных и лекций.
Мои соседки по комнате оказались вполне хорошими девчонками, и мы подружились. Ту, которая училась со мной в группе, звали Оля, вторую — Александра. Вероятно, нас сблизило ещё и то, что мы все были провинциалками, поэтому так быстро нашли общий язык. Хотя у каждой из нас скоро выявились свои недостатки. Оля, например, любила покомандовать, и вообще решила, что она у нас главная; Саша была немного капризной и имела склонность всё излишне драматизировать. Я же — несколько раздражала девочек своей молчаливостью и замкнутостью. Но, несмотря на разность в характерах, в общем и целом мы отлично уживались — и это главное.
Время от времени я помогала Мисс Магде. Поначалу она хотела, чтобы я немного втянулась в учёбу, и сказала, что не будет дёргать меня по пустякам — разве что в случае крайней необходимости, — но я упросила её, чтобы она как можно скорее предоставила мне возможность лечить больных. Мне необходимо было найти применение своим способностям и дать выход накопившейся внутренней энергии, чтобы не привлекать излишнего внимания посторонних своим «странным» поведением, а также — не оставлять себе возможности совершать «мелкие пакости», ввиду отсутствия более положительной альтернативы. Мне пошли навстречу в «Дубовой роще», и очень скоро я официально и по всем правилам была зачислена к ним на работу в качестве «целителя».
Мои встречи с клиентами, впрочем как и остальных работников Центра, всегда происходили анонимным образом — как правило, в офисе на Ленинском проспекте. Но иногда, в самых тяжёлых случаях, мне приходилось выезжать по указанному адресу. Никто не должен был знать о существовании Центра Магии. Мисс Магда доверяла мне и, несмотря на то, что я ещё не стала «посвящённой», всё-таки открыла мне нехитрый секрет вхождения в здание «центра» с улицы. Заключался он в следующем: стоя перед дверью, нужно было мысленно представить, что ты находишься посреди настоящей дубовой рощи (то есть нарисовать у себя в голове её наиболее реалистичный образ) и одновременно — вслух или про себя — произнести определённые слова, являющиеся кодом, после чего — сбоку от двери на несколько секунд появлялся маленький, едва заметный звонок. «Вызвать» звонок с помощью данных манипуляций — у меня, к моему восторгу, получилось с первого же раза. Также можно было войти в дом, приложив к отверстию рядом со звонком медальон с каким-то магическим камнем, выполняющим функцию аналогичную ключу от домофона. Но такие ключи были в распоряжении только у специалистов, преподавателей и некоторых посвящённых сотрудников Центра Магии.
«Клиент» и те, кто его сопровождал, в моём присутствии всегда находились с завязанными глазами; не боясь быть узнанной, я работала под конспиративным именем «Мария Лебедева».
Я была только рада возможности продолжать развивать свой дар и помогать больным, и Мисс Магда, видя моё искреннее желание и заинтересованность, всё чаще стала прибегать к моей помощи.
Кроме того, деньги, которые платили загадочные меценаты «Дубовой рощи», были дополнительным стимулом для энтузиазма. Только за один свой «сеанс» я получала от десяти до двадцати тысяч, — их мне исправно перечисляли на банковскую карту неизвестные благодетели. Когда в конце первого месяца я сняла свою «зарплату» в сумме ста семидесяти четырёх тысяч, мне стало «по-хорошему» плохо. Впервые в жизни я держала в руках столько денег и не верила в то, что их вообще может столько быть, — что равнялось восемнадцати месяцам моей работы в Велижской лечебнице для животных или шестидесяти студенческим стипендиям. Теперь я могла позволить себе оплатить ремонт нашего дома и посылать бабушке суммы, значительно превышающие её скромную пенсию.