Русский Икар

Наверняка всем известна легенда о сыне Дедала Икаре, который улетел с острова Крит на крыльях, сделанных из перьев и воска. Несмотря на то, что некоторые скептики сомневаются в реальности полета Икара и считают это событие лишь выдумкой, утверждая, что первенство в воздухоплавании принадлежит братьям Монгольфье, мы спешим их разочаровать. Первым человеком, который преодолел силу притяжения, стал простой русский крестьянин Емельян Иванов, и это произошло в 1695 году, задолго до первого полета знаменитых французских братьев. Об этом рассказывает Константин Масальский в своей повести «Русский Икар». В 1695 году. Исполняет: Всеволод Кузнецов ©&℗ ИП Воробьев В.А. ©&℗ ИД СОЮЗ – Верст за полтораста от Москвы, в одной из деревень, принадлежавших патриарху и имя которой, к сожалению, не сохранилось в летописях, жил вдовый крестьянин Архип Иванов в конце семнадцатого века, во время царствования Петра Великого. У него было трое сыновей. Двое из них были умные, а третий... глупец, скажет кто-то, вспомнив известное сказание о Емеле-дурачке, – и очень ошибется. Хотя младшего сына звали Емельяном, он совершенно не походил на своего знаменитого тезку. Во время этого разговора Лефорт, спустившись с колесницы, прошел через триумфальные ворота, вновь сел в колесницу, и его отвезли через Белый город в Кремль. Затем через ворота пронесли значки и знамена, проехали тридцать всадников в латах и две роты трубачей; наконец, появилось большое царское знамя с изображением Спасителя. За знаменем ехала карета, запряженная шестью лошадьми. В ней находились священник и диакон, держащие образ Спасителя и золотой крест. За каретой, на белом коне, следовал боярин и воевода Алексей Семенович Шеин, с саблей в руке, в русском боярском кафтане из черного бархата, украшенном драгоценными камнями и жемчугом. На его шапке развевалось белое перо; седая борода закрывала грудь до половины. Емельян кивнул вместо ответа, так как не мог произнести ни слова; взял рублевик, поцеловал его и заплакал. – Что, брат! – воскликнул капрал, ударив Емельяна по плечу. – Каков наш царь-то? Дай ему, господи, много лет здравствовать! Уж за это и мы его, ребята, потешим! Возьмем Азов, хоть чертей в него посади турской солтан вместо бусурманов! Наливайте-ка себе стаканы, ребята! Ладно! Да и гостю-то налейте. Поднимай стакан! За мной, разом! За здравие его царского величества! Ура! – Ура! – закричали солдаты и осушили стаканы. На следующий день, вскоре после рассвета, Емельян отправился в путь. На третий день он приблизился к деревне, где жил его отец. Сердце Емельяна забилось быстрее, и он не сразу решился подойти к избе, к которой раньше мчался на своем любимом гнедке, когда приезжал из Москвы в гости к отцу. Тяжело вздохнув, он наконец постучался в калитку. Пономарь Савва в это время был в гостях у старика Архипа и уже собирался ехать домой.