Они только-только позавтракали и собирались пить чай. Поймав на себе её взгляд — привычную смесь страха и раздражения — я сел за стол.
Потом мы занимались какими-то делами. Я даже не помню, какими. Просто механически выполнял всё, что нужно.
Было около одиннадцати утра, когда у ворот остановилась машина. Мы с братьями как раз стояли во дворе и обсуждали, что завтра привезут мебель для молодых.
— Смирно! — вдруг раздался на весь двор звонкий детский голосок.
Муслим и Селим замерли как вкопанные, будто по команде. Удивлённый их реакцией, я обернулся, чтобы найти владельца голоса.
И тут из-за ворот, словно маленький вихрь, в нашу сторону бросилась девочка в белом пальто. Две аккуратные косички подпрыгивали на её плечиках. Её личико озаряла сияющая улыбка, а глаза…
И тут меня будто ударили под дых. Эти глаза… Это лицо… Она была до боли похожа на… на неё. Как такое вообще возможно? Сердце упало куда-то в пятки, а в висках застучало. Этот ребёнок… он был живым напоминанием о моем прошлом.
— О, — девочка останавливается прямо передо мной, и мир замирает. Склонив голову набок, она внимательно изучает меня своими огромными глазами — до боли знакомыми, такими родными, что перехватывает дыхание. Я не могу отвести взгляд, сердце бешено колотится в груди. Передо мной лицо, которое я видел с самого детства, которое помню до мельчайших черточек. Лицо, которое уже и не надеялся когда-либо увидеть снова.
— А ты кто? — звонко спрашивает она, а я не могу вымолвить ни слова. Горло сжалось, словно тисками. Эта малышка — живая, дышащая копия моей сестры Айки в её детстве. Такие же ямочки на щеках, такой же озорной, пронзительный блеск в глазах, даже манера держать голову — всё точь-в-точь.
— Какой молчаливый, — удивлённо хмурит свои аккуратные бровки, а потом переводит хитрый, весёлый взгляд на братьев. Вся её маленькая фигурка излучает такую энергию, что на душе становится и тепло, и невыносимо больно одновременно. — Кто первым на счёт три прыгнет на правой ноге пять раз — тот меня обнимет! Раз… Три!
С серебристым, заливистым смехом наблюдает, как оба взрослых мужчины, будто мальчишки, начинают подпрыгивать на месте. Муслим оказывается проворнее, резко хватает её, подкидывает в воздух под её восторженные визги, а потом крепко-крепко прижимает к себе, пряча лицо в её шее.
— Эй, моя очередь! — Селим буквально танцует вокруг них, протягивая руки. — Дай мне её, брат! Я тоже скучал!
— Это моя малышка, — заявляет Муслим, и в его голосе столько нежности, что щемит сердце. Он поочерёдно целует её то в одну, то в другую щёчку, а она хохочет, вырываясь.
— Ага, малышка, — задорно хихикает она. — Я знаю, что пока меня не было, вы меня обзывали!
— Ничего подобного! — возмущаются в унисон оба брата, но по их улыбкам видно, что это игра, давно заведённый ритуал.
— Конечно, — упирает руки в бока, удобно устроившись на руках у Муслима, и смотрит на них с преувеличенной строгостью. — Будто я не знаю, что вы всегда называете меня Амирханом!
— Это не мы! — восклицают оба, с комичным единодушием указывая пальцами в сторону дома. — Это всё Айнура!
— Врунишки! — торжествующе восклицает она и ловко щёлкает обоих по носу.
В этот момент из дома вылетает Айнура. Её лицо озарено такой сияющей, безоблачной улыбкой, какой я у неё ещё не видел.
— Амира! Солнышко моё!
— Бегу-у-у! — девочка, как пёрышко, спрыгивает с рук Муслима и несётся к ней навстречу, и кажется, весь мир вокруг наполняется этим стремительным движением, этим счастьем.
Я застываю, наблюдая за их встречей, и внутри всё сжимается в тугой, болезненный клубок. Тёплые, почти отчаянные объятия, тихие, быстрые слова, которыми они обмениваются, бездонное счастье и нежность в глазах — всё это создаёт картину такой искренней любви, что становится физически трудно дышать. Они явно безумно скучали друг по другу, и каждая секунда разлуки была мукой.
— Только ты по мне скучала, — вдруг надувает губки девочка, поворачиваясь к нам. В её глазах игривые огоньки. — А они — нет! Они меня опять Амирханом называли, я знаю. Всегда так делают!