А потом включился свет, и лифт продолжил свой путь. Я не верила своим глазам, продолжая прижиматься к Эмилю Муратовичу.
— Вот видишь, всё уже хорошо, — его голос звучит спокойно, почти нежно.
— Господи, простите, — я отскакиваю от него, но некуда бежать — за спиной только холодный металл поручня.
Воспоминания о поцелуе накатывают волной. Глаза расширяются от осознания произошедшего, руки инстинктивно прикрывают рот. Бабушка, что же теперь будет… Он же… А я… Как же так вышло?
— Простите, — едва слышно шепчу я и выскакиваю из лифта, не разбирая дороги.
Свежий воздух улицы немного отрезвляет. Прислоняюсь к стене, делаю глубокие вдохи, пытаясь собраться с мыслями. Понимаю — он просто пытался помочь, но… Но это был мой первый поцелуй! Первый, и такой… неожиданный.
— Всё хорошо? — его голос раздаётся совсем рядом, заставляя меня вздрогнуть.
— Да, да, — киваю, не решаясь поднять глаза. Стыд обжигает щёки. Как мне смотреть ему в глаза после того, что произошло? И этот поцелуй… Я отвечала на него, словно потеряв рассудок.
— Тогда поехали? Или тебе нужно ещё немного времени?
— Нет, поехали, — шепчу едва слышно и, едва держась на подгибающихся ногах, направляюсь к машине.
Дорога проходит в напряжённом молчании. Я чувствую на себе его взгляды время от времени. С каждой минутой становится всё неуютнее. Хочется попросить остановить машину и выйти, убежать от этой неловкости, от этих мыслей, от осознания того, что мой начальник только что поцеловал меня.
Но я не могу так поступить. Я на работе. Он мой начальник. Который только что… Который поцеловал меня.
Вскоре мы подъезжаем к назначенному месту. Я молча следую за Эмилем Муратовичем внутрь, пока он беседует с администратором здания.
Помещение впечатляет — просторное, светлое, с отличной планировкой. Здесь легко можно разместить и столы для гостей, и организовать танцевальную зону. Я отправляюсь исследовать пространство для персонала — замечаю несколько свободных комнат, которые можно использовать.
— Вот ты где, — голос начальника застает меня врасплох. Он находит меня в комнате, заваленной старым инвентарем. — Что скажешь?
— Я бы освободила и эту комнату, — предлагаю, оглядывая захламленное пространство. — У нас много сотрудников, им будет тесно в двух помещениях. А дальше есть большая комната — там можно организовать детскую зону. Я заметила, что многие приходят с детьми, а малышам скучно среди взрослых.
— Для этого придется нанять специальный персонал для присмотра за детьми, — задумчиво отвечает он.
— Можем поискать среди своих…
— Нет. У каждого свои обязанности. Но я обдумаю твою идею. Возможно, ты права, и нам действительно стоит этим заняться. Ладно, поехали. Всё, что нужно, я увидел.
— Хорошо, — соглашаюсь и делаю шаг вперед, но тут же замираю — прямо над головой нависает какая-то длинная палка, готовая упасть.
— Осторожно! — сильная рука хватает меня за запястье, резко притягивая к себе. Палка с грохотом падает на пол.
Мы оказываемся слишком близко друг к другу. Его правая рука все еще держит мою, а я чувствую, как бешено колотится его сердце под моей ладонью. Время словно замедляется.
— Ты цела? — его дыхание щекочет ухо.
Я не могу ответить — слова застряли в горле. Мы стоим так близко, что я чувствую тепло его тела, слышу каждый удар сердца, который, кажется, отдается в моих венах.
— Да, спасибо, — делаю шаг назад и тут же спотыкаюсь о свёрнутый ковёр, лежащий на полу.
— Кажется, сегодня ты не можешь позаботиться о себе, — тихий смешок раздаётся над моим ухом, и я снова оказываюсь прижатой к его груди.
— Простите, — шепчу, опуская голову. Щеки пылают от смущения.
— А если не прощаю? — его голос становится ещё тише, почти шёпотом. — Что тогда, Диана?
— Я не хотела доставлять вам неудобства, — бормочу, уткнувшись в его грудь. Отступить назад невозможно — мешает ковёр, а вперёд не пускает он сам.