– Ты помнишь того биолога, Торна? Я нашёл его дневник. Последняя запись: «Они не в пещерах. Они в углах. Где свет ломается». Его палатку изнутри покрыли знаки, как шрамы. И знаешь, что? – он достаёт телефон, показывает фото, – Это моя спальня вчера. Те же знаки. Похоже, я подцепил эту дрянь, с Изнанки.
Собеседник смеётся, но глаза не смешные:
– Мило. А я базу «Пикман» разгребал. Там лёд был… живой. Один труп – точь-в-точь мой брат-близнец, даже шрамы от тех тварей из Хейвена. Я тоже не сказал начальству, труп сжег, вроде как, показался мне он опасным.
Вновь наливают виски в стаканы. На в лёд них должен был давно растаять, но лёд не тает.
Тот, что говорил о Торне, замечает, это и отодвигает стакан в сторону:
– Вольскую помнишь, из отдела аналитики? Ну та, что с вирусом. Её компьютер до сих пор передаёт сигнал. Мы разобрали его – на следующий день он собрался сам. Теперь там одна строка мигает: «Где вы будете, когда проснётся последний сон?»
Собеседник кладёт руку на свой револьвер.
Старое, надежное оружие.
– Вчера я проснулся – а на груди шрам: координаты горы Эребус. Весело, там было… может ещё тогда заразился…
Человек напротив достаёт из своего стакана кусок льда.
В нём вмёрз человеческий глаз.
– Не мой, цвет радужки не тот. – констатирует он.
Тихая музыка вдруг глохнет и на секунду прорывается шёпот: «…дверь открыта…»
Бармен или не услышал, или не придал этому значение – всё также протирает и без того идеально чистые стаканы.
– Предлагаешь что-то конкретное или идём сдаваться?
– Сдаться всегда успеем. Нужно бороться.
Тишина повисла между ними густым, тягучим сиропом. Тот, который положил руку на револьвер, медленно поднимает глаза и вдруг видит – его собственные пальцы просвечивают насквозь. Сквозь кожу проступают неровные линии какого-то смутно знакомого рисунка, словно кто-то стер его карандашный набросок.
Его собеседник уже исчезал – сначала кончики пальцев, потом кисти, будто стираемый рисунок.
– Ты же сгорел тогда, в том ангаре… – вдруг сказал он, и вспомнил – пламя, крики, как кожа его друга пузырилась, а что-то внутри нее шевелилось.
Бармен перестал мыть стаканы. Его лицо было пустым – просто гладкая кожа без глаз, без рта.
Стены бара зашевелились, по ним поползи письмена.
– И я ведь тоже… потом, в «Чёрном Лебеде»…
Револьвер обратился в обрубок плоти, холодный, шевелящийся.
В углах, где ломался свет, что-то зашевелилось.
Оперативник Виктор Чайка наконец вспомнил, что он умер.
Но то, что он умер, ещё не значило, что он проиграл.
Дер-И. Год 3471 после Падения Небес.
Короткая заметка в газете «Дер-и ньюз».
ОНИ ЗАБРАЛИ ВСЁ