Настоящее бессильно перед древом Иггдрасиль, растущим во все времена и пространства одновременно.
Будущее стыдливо разводит руками, оскорбляя обратившего на него взор Сына картинами Мира, живущего под сенью Мирового Древа.
Но есть ещё и прошлое, которому был Он полноправным хозяином.
Сын возвращается в момент гибели Своей на поле Последней Битвы, где под ударом печати Семипечатника оказался и я, и Он… где Он почти стал мной, а я так и остался никем…
И вот уже не Сын стоит во дворе, у кареты.
Бог стоит там.
Пока ещё просто бог, но совсем скоро там будет стоять Бог Сотворённый, власти которого хватит на то, чтобы стереть существование Иггдрасиля и всех Побегов его, и чтобы исправить этот Мир, дать ему заслуженную завершённость, исполнив мечту архангела Михаила и всех пернатых, пошедших за ним.
Один шаг остался до черты, из-за которой не будет возврата, ведь вновь станет Он тем, кем был до того, как, получив от меня в дар Смерть, умер в первый раз.
Сын замер.
Нет для него возврата за ту черту – крепко держит Молчунья Его, не даёт забыть Себя, обратившись в бездушного бога, бога для самого себя, бога в самом себе.
Но Сын всегда делает то, что должно, и вот из крови моей, из памяти извлекает Он единственное, что я смог противопоставить Богу Сотворённому, мою упрощённую теорию Пустоты, и Побег, перепутав время и место, оказывается в Пустоте. Не той домашней и уютной Пустоте, что плещется в Межреальности, а настоящей, первородной, что начинается во Фронтире.
Жадно всасывает Пустота память Побега, а через него и самого Мирового Древа, вновь делая его частью своей.
Длится это ту малую часть времени, которой, возможно, и нет вовсе.
Длится это вечность.
Взмах клинка проводит черту, разделяя время на до и после.
Взмах клинка в руке Сына, отсекает от Древа Побеги.
Все, что есть.
Не убивая части целого, переставшие быть частью, позволяя им стать новым целым.
Бесконечность Бога Сотворённого осталась таковой, даже утратив все выпущенные Побеги и ещё не проросшие Почки, рухнув, после соприкосновения с Пустотой, в саму себя.
Иггдрасиль стал и нем, и глух, ознаменовав тем самым начало второго, последнего, падения расы перворождённых, окончившегося тем, что во многих областях Лоскутного Мира, говоря об эльфах, говорящие, скорее всего, будут иметь в виду либо рабов и парий, либо мелких преступников.
Юлисин, избавленный от гнёта Мирового Древа, выполнил свой долг до конца, создав то, что назовут Чёрнозмейными Болотами.
Сотворил он твердыню, оберегавшую Царицу до того момента, как мной обращена была она в Большую Мать, лучшего из богов, которого тогда я мог вообразить.
Гул-Вейт. Окрестности бастиона Имо-су. Год 1478 после Падения Небес.
Благоговея, трава стелется под ноги Его, а ветер подносит охапками ароматы цветов, сплетая из них замысловатые букеты.
Поступки, чья логика не ясна.
Действия, которые ничем иным, кроме капризов Его нельзя объяснить.
Настоящее… глупое, слепое, мимолётное…
Настоящее… слишком ненадёжный спутник для Него, поэтому Он и отбросил его тогда, на Орне…
Настоящее… куда ему разглядеть в простом псе того, кто, защищая тело уже умершего хозяина, отведает кровь Тринитаса, чтобы его потомок через семьсот девять лет, получив кровь Семипечатника, обратился в того, кого назовут Фенриром.
Настоящему невдомёк, что у убитого дракона, чьей манотворящей железой только что наслаждался Тринитас, был сын.