Старой, грубое шаманство, но его хватит, чтобы волки обратили свою атаку лишь на меня, вообще позабыв о существовании Ви.
Волки хлынули живой волной сразу с двух сторон. Их пасти метили в горло, ноги, руки – каждый жаждал отхватить себе кусочек.
Хрясь!
От моего удара отлетело сразу несколько волков.
Один вцепился в ногу. Трое повисла на мне, пытаясь добраться до горла.
Безнадёжное занятие – нужно что-то посерьёзнее чтобы мою шкуру прокусить, чем просто волчья пасть.
Хрясь! Хрясь!
Методично ломаю я волков.
Бью чётко, чтобы второго удара не понадобилось, нечего заставлять бедных животных страдать всех необходимого минимума, и постоянно отступаю, чтобы не завязнуть в мёртвых, изломанных телах.
Хрясь! Хрясь!
Запах крови.
Запах боя.
Сердце поёт.
Я не устаю, наоборот, мышцы разогреваются, удары всё быстрее и точнее становятся.
Вот так бы хоть от рассвета да заката веселился.
Несущегося на меня волколака, Ви увидела раньше меня, занятого тем, что, ухватив одного волка за хвост, я с упоением избивал его тушей других волков.
Заметила она – заметил и я.
Успел в сторону отскочить.
Волколак, смяв своих же волков, пронёсся рядом будто телега с углём, что скатилась с пригорка, – снося всё на своём пути.
Зря это я посчитал, что он некрупнее лошади.
Зря.
Волколак был огромен. Куда крупнее того, что было в книгах учителя Орландо, и, верно, почти такой же как бывали в историях Пройдохи и деда Васко. Но то ж истории…
Уворачиваясь от ударов его могучих лап, оканчивавшихся когтями длиной в половину моего тесака, я на пробу рубанул несколько раз – клинок лишь скользнул по шерсти.
Непростая тварь.
Вот точно что-то имперцы намутили – от волколака алхимической дрянью так и несёт.
Всадил ему один из метательных ножей в глаз.
Этот гад даже не заметил этого – как рвал воздух своими когтями, пытаясь меня достать, так и продолжил.
Гляжу – вывалился мой нож, а глаз как новенький.