Над ипподромом повисла тишина. Было слышно, как жужжат в воздухе мухи.
Затем трибуны взорвались криками:
– Слава скифу! Смерть язычнику! Лавры ему! На кол его! Сжечь в чреве Тавра107!
От обиды ипподром ревел и ругался. Ярость исказила лица зрителей. И лишь несколько идиотов поставивших на варвара и выигравшие до ста тысяч серебряных номисм, сидят и дико хохочут над всеми «умниками».
Впоследствии, я уже так не затягивал схватки, хотя противников мне искали по всей империи. Против меня выходили высокие черные нумидийцы, ловкие, увертливые агаряне, похожие на медведей бородатые лангобарды108, атлеты эллины, светловолосые мощные германцы.
– Никогда не зри в очи противнику… – поучал Яровит. – Они могут захватить тебя, аки коня опутывает аркан. Зри сквозь врага!
Как вода сквозь пальцы текли дни, месяцы, годы. Я стал известен во всей империи. Мне давали грозные клички: «Молния Зевса!», «Десница Геракла!», «Скифский лев!».
• • •
Я ел из серебряной посуды кушанья, которые не могли себе позволить многие из свободно рожденных ромеев. Меня угощали изысканными винами, которые я старался не пить, ибо они вызывали во мне холодную ярость и ледяную пустоту в сердце. Богатые ромейки даже из свиты василисы мечтали отдаться мне. Не раз я слышал, как они шептали друг другу:
– Когда я вижу сего варвара у меня между ног выступает роса любви. Даже эти шрамы не портят его, а вызывают страстное желание прикоснуться к ним…
– О-о да, подруга… Меня разбирает любопытство: он в любви так же неутомим, как в схватке на арене? В давние времена сей варвар с ложа Пульхерии или Феодоры109 встал бы – всемогущим!..
Мне эти блистающие красотой и драгоценностями ромейки, жены и дочери высших сановников империи – были безразличны. Я зрел сих женщин – там, на ипподроме… Там они визжали от восторга, созерцая окровавленные опилки арены, сломанные носы, выбитые челюсти, бездыханные, с переломанными ребрами тела бойцов. Там в их очах была звериная похоть и жажда крови… Нашей крови.
Я понимал их: каждая самка стремится к тому, кто сильнее – к победителю. Заполучить от него дитя – залог здорового потомства и выживания рода. Так у зверей, самка оленя, глухаря али волка, стоит и внимательно наблюдает, как самцы за нее – рвут друг друга в клочья.
Хозяин палестры – Леонид Аппий Грах, любил меня больше, чем жену. Еще бы… Я приносил ему немалый доход. Приходя ко мне, он так и здоровался:
– Привет, прибыль!
Дюжина рабов следили за моим здоровьем. Они разминали мне мышцы, умащивали тело бальзамами и настоями из ведовских трав, исполняли мои приказы. Мне приносили дорогую одежду и еду. Хозяин выучил меня грамоте. Ромейские литеры напоминают многие наши руны, черты и резы. Но у ромеев их меньше. Видно их жрецы плохо хранили память о говорящих знаках, переданных людям Богами.
Через лето я читал как по-гречески, так и по-латыни. У хозяина было изрядное хранилище книг римских и эллинских авторов. Так здесь именуют даррунгов – дарителей рун. Я читал Гомера и Сенеку, Софокла и Вергилия, Тацита и Аристотеля. Я узнал о походах Александра Македонского и Гая Юлия Цезаря. Об императорах Рима, царях Греции и фараонах Египта. О Богах и героях Эллады и Одиссеи. О древних великих царствах – Вавилоне, Ассирии и Персии. О таинственных странах Синд и Серика110. Только о моих единоплеменниках – славенах и русах, не было ни слова в этих книгах и свитках. Как будто и не было нас вовсе на земле. И пращуры наши не бились на смерть с готскими111 дружинами Германа-рикса и полчищами Великого Дракона.
Когда я поведал о том Яровиту, мой наставник лишь вздохнул и махнул рукой:
– Не бери в голову… Ромеи не любят вспоминать о тех, кто их побеждал.
– Пока что мы рабы у них, а не они у нас… – хмуро процедил я. – Об их победах и славе ведают все народы. А кто ведает о наших победах? Ты вон – сам им служишь!
Яровит остро взглянул на меня.
– Раб не тот, на ком поставили клеймо и одели ошейник. Раб тот, кто мыслит себя рабом. Таких много и в цепях, и в царских диадемах. Вольный человек и в цепях свободен, ибо свобода есть Светлая ВОля БОгами ДАнная.