Пока граф совещался с наместником, Гуннар снизу торопил их:
– Что же, доблестные рыцари франков брезгуют скрестить меч с викингом? Я вижу, что участь данников кажется им более достойной?! Я не знал, что эта земля населена одними рабами!
В то время к графу подошел человек, называвший себя принцем Камбрийским.
– Милорд, – молвил он, обращаясь к графу, – вы позволили себе усомниться, что я Брейв – наследник британских королей? Я хочу доказать вам истину своих слов. Посему я приму вызов нормана. Но с условием, что ты граф, поклянешься именем Христа, немедленно освободить меня и пленных саксов.
Граф изумленно глянул на пленника.
– А ты не перебежишь к ним, принц без королевства? Ведь ты брат королевы данов, которые такие же морские грабители, как все норманы. С помощью их мечей ты можешь вернуть себе трон в Поуисе.
Лицо принца побледнело, но он сдержал себя.
– Я клянусь духом короля Артура и честью своей матери, что выполню свое обещание и убью дана!.. Но и ты поклянись граф!..
Гай Моруа долго сверлил глазами принца. Наконец, склонив голову произнес:
– Хорошо, ты убедил меня. Даю тебе слово рыцаря и клянусь святым распятьем, что я освобожу тебя и саксов, ежели ты убьешь этого зверя!
– Это безумие, граф!.. – вмешался Морган. – Норман свернет ему голову, как цыпленку. Говорят – меч Гуннара заколдован, а секиру ему одолжил сам дьявол за то, что он продал ему душу.
– Дайте оружие принцу! – вместо ответа крикнул граф слугам.
Оруженосцы принесли и разложили на стене целую кучу доспехов и различных орудий убийства. Пройдя вдоль смертоносного набора палиц, мечей, топоров, панцирей и кольчуг, принц зябко передернул плечами, как будто все сие железо ему предложили напялить на себя, взял клеймор – обоюдоострый галльский меч длиной в руку и более короткий испанский гладиус, с хищным кинжальным клинком. Воин предложил ему одеть кольчатую броню, но Брейв покачал головой и пошел к воротам.
– Остановите его, граф!.. – Морган никак не мог успокоиться.
Гай Моруа усмехнулся:
– Вы забываете сенешаль, что наш принц не столько христианин, сколько друид. Мы узрим увлекательный поединок: кельтский чародей – против норманского зверя! А может вы сами желаете сразиться с норманом? Что – не желаете? Тогда перестаньте скулить, а лучше помолитесь за нашего поединщика.
Ворота открылись и поднятый мост опустился через ров. Брейв пошел по нему, держа в каждой руке по мечу. Франки столпились в проеме ворот. Когда норманы узрели какого бойца выставили франки, с их стороны раздался дружный хохот.
– Котенок – против медведя! – кричали они.
Гуннар сам удивленно разглядывал своего соперника, который доходил ему едва до подбородка, и был наполовину тоньше в торсе. Затем перебросив небрежным движением щит на левую руку, пошел навстречу Брейву, поигрывая мечом в расслабленной правой руке.
– Сейчас вы узрите, морские волки, что котенок больно царапается… – подумал принц.
Они остановились в нескольких шагах друг от друга и Гуннар громко изрек:
– Ты смел франк и молод. Честь и слава твоему роду за то, что ты отважился на поединок. Я убью тебя так быстро, что ты даже не почувствуешь боли.
На что Брейв ответил:
– К чему медлить норман, настало время мечей!
Гуннар усмехнулся и неожиданно прыгнул вперед. Его меч просвистел в воздухе, всего в нескольких дюймах от головы принца. В следующий миг, клеймор описал сверкающую дугу и клинок викинга обломился у рукояти. Лезвие отлетело на десяток шагов и жалобно звякнуло о камни. Франки радостно закричали, норманы же угрюмо замолкли. Гуннар понял, что перед ним опасный противник. Отбросив рукоять меча, он выдернул из-за пояса топор и стал вращать им над головой. Глаза его жутко блуждали, уста приоткрылись, обнажив крепкие зубы. На них появилась пена.
– В нем проснулся дух предка-медведя, – помыслил Брейв. – Он воин-оборотень. Норманы называют их берсерками. Теперь его может остановить только смерть.
Стало темнеть. На стенах замка зажгли факелы, а норманы разложили два огромных костра, которые багровым светом залили место, на котором происходила схватка. Топор викинга со страшной силой рассекал воздух. Но всякий раз его противник ускользал от смертоносной стали. В то же время Гуннар постоянно ощущал на себе взгляд врага. Его очи, словно два ледяных клинка проникали в самую душу викинга. Гуннар ощутил холод в груди. Его боевое безумие внезапно прошло. Он пытался снова вернуть себя в шкуру оборотня, но что-то не пускало его. Взгляд противника завораживал, и руки нормана немели, становились холодными и безсильными. Сверкнул испанский меч. Гуннар подставил щит и клинок принца глубоко застрял в древесине, оцарапав плечо нормана. Рванув рукой в сторону, викинг обломил клинок Брейва. Сам он нанес сметающий удар топором, но Брейв мгновенно пригнулся, и блеснувшее в пламени костра лезвие топора снова рассекло пустоту. Отбросив щит, норман перебрасывал топор из руки в руку. Стояла тишина. Все ждали развязки. Раздавалось лишь тяжелое, хриплое дыхание викинга, с присвистом сквозь сжатые зубы.