А там, на месте, наш главный инструмент – мы сами. Наша собственная устойчивость, эмпатия, ставшая не чувством, а действием, и умение быть частью команды – спасателей, врачей, пожарных.
Техника присутствия
Так что же мы делаем, шагнув в эпицентр чужого ада?
Первое – мы создаем островок безопасности. Тот самый человек, который «может застыть, например, посреди дороги», должен быть физически выведен из опасной зоны. Это не насилие, это акт заботы. Мягко, но настойчиво взять за руку или плечо, заглянуть в глаза и сказать: «Давайте отойдем сюда. Здесь безопаснее». Это первый контакт, первое якорение в реальности, которая рассыпалась на осколки.
Второе – мы не лечим. Мы присутствуем. Мы даем человеку право на его чувства, какими бы разрушительными они ни казались. Мы не говорим «успокойтесь» или «возьмите себя в руки». Эти слова – яд. Они обесценивают горе, заставляя человека чувствовать себя виноватым за свою боль. Вместо этого мы говорим: «Это ужасно. Я вижу, как вам страшно. Я здесь, с вами».
Третье, и самое важное, – это простая человечность. «Обычный, не обученный человек при желании тоже сумеет помочь, если будет вести себя с пострадавшим, как с близкими людьми, оказавшимися в тяжелой стрессовой ситуации». В этом суть экстренной психологической помощи. Укутать в плед. Дать стакан воды. Не задавать лишних вопросов. Просто быть рядом. Стать на время тем самым близким человеком, который сейчас, возможно, лежит под белой простыней.
Наш профессиональный вызов – это не демонстрация техник и не применение сложных методологий в полевых условиях. Наш вызов в том, чтобы, обладая всем этим багажом знаний, суметь отложить его в сторону и стать для человека в эпицентре боли просто другим человеком. Устойчивым, теплым, надежным. Быть тихим голосом, который говорит: «Вы не один. Я здесь. Дышите».
И когда спустя время этот человек сможет сделать первый самостоятельный вдох, не разрывающий легкие от крика, – это и будет наша маленькая профессиональная победа. Победа, одержанная не над смертью или трагедией, а над одиночеством, которое они несут за собой. В этом и заключается суть нашей службы – быть рядом на самом краю.
Рождение помощи в эпицентре хаоса: История экстренной и первой психологической помощи
–
История экстренной и первой психологической помощи – это не летопись, высеченная в камне, а, скорее, мозаика, сложенная из осколков человеческих трагедий, военных конфликтов, прозрений гуманистов и неустанного стремления понять, как исцелить невидимые раны души. Это рассказ о том, как общество постепенно осознавало, что после катастрофы, будь то пожар, война или стихийное бедствие, спасение жизни – это лишь первый шаг. Второй, не менее важный, – спасение человечности, разума и способности жить дальше.
От «Солдатского сердца» до осознанного вмешательства: Ранние предвестники
Понимание того, что экстремальные события оставляют глубокий след в психике человека, старо как сама история. Древнегреческий историк Геродот описывал воина, ослепшего в Марафонской битве не от раны, а от ужаса при виде врага. Военные врачи веками наблюдали у солдат состояния, которые называли «ностальгией», «боевым истощением» или, как в Гражданскую войну в США, «солдатским сердцем» – таинственный недуг, проявлявшийся в учащенном сердцебиении, одышке и тревоге у физически здоровых ветеранов.
Однако эти наблюдения долгое время оставались разрозненными. Помощь, если и оказывалась, носила интуитивный, несистематический характер и чаще исходила от священников, товарищей по оружию или членов семьи, нежели от профессионалов. Поворотным моментом в осмыслении психологической травмы стали две мировые войны XX века, которые с беспрецедентной жестокостью продемонстрировали масштабы «военных неврозов» или «снарядного шока». Психиатры и психологи, работавшие с ветеранами, начали понимать, что немедленное вмешательство, возможность выговориться и поддержка сразу после травмирующего события могут предотвратить развитие хронических состояний.