– Долг… – спросил я, и мой голос прозвучал глухо. – Он выплачен?
Тихон медленно покачал головой.
Мы вернулись в кабинет отца. Пыльный, безмолвный, пропитанный запахом отчаяния. Рассказ Тихона всё ещё звенел у меня в ушах, но одно дело – слышать историю, и совсем другое – видеть сухие, безжалостные факты. Мой разум требовал данных, а не эмоций.
– Книга, Тихон, – сказал я, и мой голос в тишине кабинета прозвучал неожиданно твёрдо. – Ты говорил про долговую книгу. Я должен её увидеть.
Старик вздрогнул, словно я попросил его принести из подвала череп его покойного хозяина. На его лице отразился суеверный ужас.
– Господин, не надо… Ничего, кроме горя, в ней нет. Ваш батюшка над ней ночи напролёт сидел, только чернел лицом. Проклятая она…
– Тем более я должен её видеть, – настойчиво повторил я. – Я должен знать точный масштаб бедствия.
Тихон понял, что спорить бесполезно. Сгорбившись, он подошёл к массивному отцовскому столу. Поколебался секунду, а затем отодвинул тяжёлое кресло, опустился на колени и с кряхтением поднял одну из половиц. Под ней оказалась неглубокая ниша, выложенная камнем. Оттуда он извлёк её.
Книгу.
Он протянул её мне двумя руками, как нечто опасное, радиоактивное. Я взял её. Она была тяжёлой. Кожа на обложке потрескалась от времени и сухости, на углах истёрлась до основания, обнажая деревянную доску. Тиснёный герб рода Волконских – волчья голова и два перекрещенных молота – был почти неразличим. От книги пахло пылью, старой кожей и чем-то неуловимо печальным, как от давно покинутого дома. Это был не просто бухгалтерский журнал. Это был артефакт упадка. Надгробие целого рода.
– Я… я пойду, господин, – прошептал Тихон. – Дела по хозяйству…
Он не мог вынести даже вида этой книги. Он поклонился и тихо вышел, оставив меня наедине с призраками прошлого. Я сел за отцовский стол, положил перед собой этот фолиант и приготовился проводить финансовый аудит нашего семейного апокалипсиса.
Я открыл книгу. Первые страницы были плотными, чуть пожелтевшими, и были исписаны твёрдым, убористым, почти каллиграфическим почерком. Чернила, хоть и выцвели за десятилетия, всё ещё были легко читаемы. Вверху каждой страницы, как заголовок, стояло имя: «Боярин Волкон Волконский». Мой дед.
Я начал читать, и передо мной развернулась история процветающего, успешного предприятия.
Приход:
«Два парадных меча для личной гвардии Великого Князя Святозара – 50 золотых».
«Комплект из трёх охотничьих ножей с рукоятями из оленьего рога для боярина Воронцова – 8 золотых».
«Кованые решётки для окон новой городской ратуши, по чертежам столичного зодчего – 15 золотых».
«Дюжина наконечников для стрел, сталь калёная, для княжеской псарни – 1 золотой».
Записи шли одна за другой. Заказы от высшей знати, от богатых купцов, от городской казны. Мой дед не разменивался на мелочи. Он работал в премиум-сегменте.
Расход:
Расходы тоже говорили о многом.
«Закупка шведского железа, два пуда, у ганзейских купцов – 10 золотых».
«Новая кожа воловья для больших мехов в кузнице – 2 золотых».
«Оплата двух подмастерьев, Ивана и Прохора, за месяц работы – 1 золотой».
«Закупка букового угля, десять мешков – 3 золотых».
Я читал это не как историю. Я читал это как бизнес-отчёт.
«Так, что мы имеем? – размышлял я, листая страницы. – Дед был не просто гениальным мастером. Он был чертовски хорошим генеральным директором. Чётко определил целевую аудиторию и нишу – дорогие, высококачественные изделия для элиты. Инвестировал в лучшие импортные материалы и расширение производственных мощностей. Управлял персоналом. Судя по соотношению доходов и расходов, маржа прибыли была превосходной. Это было не просто ремесло. Это было высокодоходное, вертикально интегрированное предприятие. Браво, дед. Пятёрка по экономике».
Примерно на середине книги всё изменилось. Изменился почерк. На смену чёткому и уверенному письму деда пришёл другой – размашистый, с щегольскими завитушками, но какой-то нервный, неровный почерк моего отца, Демьяна. И вместе с почерком изменилось всё остальное.